Книга Станешь моей?, страница 76 – Елена Лабрус

— А здесь кубомедузы, – включает гид лампы, и, казавшийся пустым, чёрный аквариум оживает зловещим синим светом, в котором висят в неподвижности прозрачные сгустки. – Получили своё название за кубовидные тела. Этот вид называется «морская оса».

— Я знаю, я знаю, – подпрыгивает от радости Кейт. – В фильме «Семь жизней» Уилл Смит убил себя именно такой медузой.

И получает за это приз: первый раз Эван смотрит на неё не презрительно.

— Словно приложили раскалённым утюгом. Пять минут и ты мёртв, – добавляет он.

— В этот аквариум ты тоже опускал руку? – хмыкаю я.

— Нет, но у нас есть другие кубовидные малютки – ируканджи. Тоже больно, говорят, хуже, чем роды, – улыбается он. – Но мне, к сожалению, сложно сказать насколько это правда.

— Ну, конечно, ты же не можешь рожать, – заливисто заливается смехом Кейт. И чувствую, что я тоже, пожалуй, уйду отсюда с двухсторонним лицевым параличом, если она не заткнётся.

А потом нам показывают морских змей, огромных барракуд, некоторые из которых, оказывается, тоже ядовиты, лягушек, ящериц, пауков и скорпионов, которых здесь держат в качестве «домашних» животных и просто для коллекции.

И наконец, приводят к аквариуму с «сигаретными» улитками.

Расположенный на уровне от колена до середины бедра, этот плоский аквариум с его печальной историей мне кажется самым зловещим. И самым скучным. Простое зелёное стекло, словно в витрине с живой рыбой. Грязное неинтересное дно. И такие же непрезентабельные улитки, которых в этом аквариуме размером с обычную ванну я насчитала не больше трёх десятков.

Такими, наверно, и должны быть настоящие убийцы. Неприметными, безобидными и прозаическими, но с таким сложным ядом, что от него до сих пор не придумали противоядие.

— Какие-то они, – скептически морщится Кейт, наклоняясь над водой, – ненарядные что ли. Даром что текстильные.

— Неподходящей расцветочки ситчик? Не для пэчворка? – грустно усмехается Эван. – А раньше их красивые раковины меняли на деньги и делали из них украшения. Они есть даже у Рембрандта на картинах. Эти улитки, кстати, отшельники, безликие одинокие существа и совершенно не агрессивные, пока не почувствуют угрозу, – задумчиво смотрит он в воду.

— Этот вид действительно не настолько красив, как другие, – поясняет гид, а вернее научный сотрудник этой лаборатории, Мари, как её поприветствовала проходящая мимо коллега. – Это пурпурная конусная улитка. Но не будем ошибаться на их счёт, они всё же хищницы. Причём ночные. И умело нападают в темноте, выпуская в рыбок, улиток или червей свой гарпунный зуб. Жертва после удара обездвиживается и не способна скрыться, а улитка медленно затягивает её в свою раковину, чтобы переварить целиком. Зуб при этом теряется и со временем заменяется другим.

— И сколько у улитки таких зубов? – уточняю я.

— У некоторых до двадцати, – поясняет Мари, размахивая руками. – Но работать с ними как с инопланетянами. Они настолько необычны. А яд настолько уникален, что мы видим перспективы его использования и для лечения болезни Альцгеймера, и как противораковое средство. А способ его движения по организму – как возможность более быстрой доставки, например, инсулина. А мисисс Макгрегор работала над использованием его в кремах от морщин, – глянув на Эвана, опускает она глаза.