Книга Станешь моей?, страница 33 – Елена Лабрус

— Это твоё?

— Это моё! – неожиданно протискивается мимо меня Софи, пока Анита поднимает упавшие на пол подушки. – А я думала, что в аквапарке его потеряла, – достаёт она обычный пластиковый ободок.

— А это мой браслет, – наклоняется к подматрасной «сокровищнице» девушка с короткой стрижкой «ёжиком», с которой она скорее похожа на парня. Эта, кажется, соседка Аниты по комнате, предъявляет составленный из разноцветных стеклянных бусин аксессуар.

Но хуже всего, что всё это лежит как раз на тех самых листах, что пришла разыскивать я.

— Ты клептоманка что ли? – натянув на руку браслет, вытаскивает девушка ещё какие-то безделушки, а заодно и верхнюю бумагу, в которую, щурясь, пытается вчитываться.

— Клянусь, я их не брала, – качает головой Анита, испуганно, умоляюще глядя почему-то на меня.

— Это мои, – забираю я лист, и второй, оставшийся на деревянных рейках.

— Тут, я думаю, и так всё понятно, – брезгливо отпускает Кейт матрас. Он падает криво и с громким хлопком. – Пусть теперь Адам решает, что с ней делать.

— И все эти вещи нужно отдать ему, – прижимает та, что с браслетом и «ёжиком», к себе найденное. – Пусть выгонят эту воровку. А меня переселят. Я с ней в одной комнате больше жить не хочу.

Я не знаю, чем заканчивается эта разборка. Когда они все начинают переругиваться, и те, кто стоял сзади, лезут вперёд: кто посмотреть нет ли там их вещей, кто сказать своё веское слово, прижав к себе злополучные распечатки, я выхожу в коридор.

И хромаю не в свою комнату, а в госпиталь, чувствуя себя виноватой. А ещё борясь с диким желанием уехать домой.

Как же я всё это ненавижу: склоки, интриги, скандалы, женские коллективы.

Как же я погорячилась, когда решила, что справлюсь, выдержу, не отступлю, дойду до финала.

Но если меня что и удерживает пойти и прямо сейчас «нажать на красную кнопку», так только два лица, что улыбаются мне с мятых страниц в руках: лопоухого Додика, которому никто кроме меня не поможет, и отца, чьи «фирменные» уши торчат на фото под фуражкой.

А ещё его слова: «Что бы ни случилось, ты должна быть сильной. Как бы ни было тяжело, помни, что всем плевать. Учись быть сильной в одиночку, и ты всё выдержишь».

И где-то там, в глубине души, меня держит здесь ещё одно лицо и бирюзовые глаза, которые, если я уеду сейчас, уже никогда не увижу.

Не знаю, почему я ждала, что, если останусь в госпитале, то хоть один из них, а придёт. А, положа руку на сердце, я ждала, что придёт именно Адам.

Но так и не дождалась.

Проведя беспокойную ночь на больничной койке, по росе в саду и холодному утреннему туману я снова иду к морю.

Одна. Застёгиваю под самое горло толстовку. Натягиваю на голову капюшон. И силюсь увидеть в густой как молочная пена завесе очертания скал.

Жаль, что нельзя здесь купаться – вода наощупь кажется такой тёплой. Но я бреду вдоль кромки прибоя даже не замочив ног. Бреду туда, откуда ко мне пришло спасение. А если там не сильно высоко, возможно, мне тоже удастся забраться на эту скалу.

Зачем? А хрен его знает. Зачем, например, люди со всего мира едут в Аризону, чтобы увидеть рассвет над Большим Каньоном? Или летят в южную Африку, чтобы там недалеко от Кейптауна прыгнуть с моста на тарзанке. Человеческая любовь к острым ощущениям неистребима. Для меня пока верх её – забраться с забинтованной ногой на скалу, очертания которой я едва различаю в зыбком мареве тумана.