Книга Станешь моей?, страница 10 – Елена Лабрус

И плевать я хотел на его завещание, когда сбежал из дома. Когда зарабатывал тем, что, сцепив зубы, назло ему всё же освоил – танцами. Грязными танцами. Стриптизом. А потом ушёл в армию, и лётчиком всё же стал. И остался сверхсрочно, наёмником, даже когда налетал столько часов, что уже на пенсию можно было идти, а я не ходил даже в отпуск.

Но вонючие отцовские деньги я всё же взял. Уже не у отца, у Эвана.

Когда заболела Вики.

И мне было плевать на что я подписываюсь, плевать, что чуть не на брюхе пришлось ползать перед братом, чтобы он мне их дал. Тогда мне было на всё плевать. Главное, деньги я получил.

Но ещё больше стало плевать, когда их пришлось отрабатывать, как и чем – всё равно, потому что, несмотря на все усилия, Вики умерла.

Мою жизнь, как разбитую чашку уже не склеишь, но шоу должно продолжаться.

— Шоу должно продолжаться, – встаю я и иду натягивать на себя одежду, ту, что на сегодня приготовил мне Эван. Моё на этом шоу только имя. Всё остальное: условия, правила, жизнь – его.

У меня личное свидание с девушкой, которая сегодня выбывает. И с ней столько работы!

— Привет! – протягиваю я руку, чтобы помочь Фэйт выйти из лимузина.

— Привет, – еле слышно произносит она, чувствуя себя неловко в декольтированном платье, которое, конечно, намеренно так подобрали костюмеры Эвана, чтобы ещё больше подчеркнуть её безгрудость, худосочность и выпирающие лопатки.

— Как настроение?

— Волнуюсь, – сглатывает она.

— Напрасно, – снимаю я с себя пиджак и накидываю ей на плечи. – Так лучше?

— Намного, – воодушевлённо кивает она.

— Вот и славно. Любишь кино?

— Кино?!

— Да, в настоящем кинотеатре. Только этот сеанс будет для нас двоих.

— Наверно, – пожимает она плечами.

Но я уверен, что ей понравится.

Хотя фильм, конечно, дерьмо. Нет, для своего семьдесят-затёртого года он, не спорю, был передовым. В венской гостинице встречаются бывший нацист и бывшая заключённая концлагеря. И между бывшими палачом и его жертвой возникает странное противоестественное влечение.

Но Шарлота Рэмплинг в сцене, где она танцует топлесс перед немецкими офицерами, гениальна. И действительно похожа на эту худенькую девочку, что сидит, вжавшись в кресло, рядом со мной. Ей бы немного уверенности в себе. А она боится моей руки, гладящей её пальцы. Боится еды, что я принёс специально для неё.

Но сэндвич, что мы кусаем по очереди, всё же за половину сеанса съедаем. На вторую у меня просто не хватит нервов. Тем более фильм заканчивается плохо. Фэйт расплачется, мне придётся её утешать… ну уж нет! Мне дорого вот это её лёгкое возбуждение, что вызвали в ней сцены сексуального насилия. Хоть для того времени они и были очень откровенными, но именно в их завуалированности и эротизме главный эффект.

Я наклоняюсь к её лицу, загораживая экран.

— Ты умеешь танцевать?

— Наверно, плохо, – вжимается она в кресло, выдыхая в мои губы запахом сыра, хлеба и курицы.

— Хочешь, я тебя научу?

И не дожидаясь её ответа, уверенно накрываю её губы поцелуем. Её мягкие, безвольные, пропахшие сэндвичем губы, которые отвечают мне сначала робко, а потом словно поезд, набирающий обороты, вдруг наращивают напор.

— Хочу, – отстраняется она, чтобы глотнуть воздуха.

— Тогда к чёрту этот фильм! – за руку увлекаю я её за собой.