Книга Счастливые бывшим не пишут, страница 81 – Елена Лабрус

— Не поможешь? — протянула ему рукав.

— Да, конечно, — спохватился Марк, помогая ей снять верхнюю одежду.

— Бросишь наверх?

И он бросил, а потом сел рядом. Растерянный. Потрясённый. Ошарашенный.

— Ань, что ты здесь делаешь?

— То же, что и все, — пожала она плечами. — Лечу в Стамбул.

— Ты… — тряхнул головой Марк, едва сдерживая улыбку. — Взяла отпуск?

— Я перевелась на работу в наш Стамбульский офис. Ярослав привёз мой чемодан. Маму я предупредила. А билет… его же я помогала тебе покупать.

— О, боги! — ударился Марк головой о подголовник. — А я не знал, что придумать. Уже решил уволиться к чёртовой матери, выплатить неустойку и вернуться.

Она протянула руку. Он сжал её в своей ладони.

Чёрт, ну если она не беременна, то теперь точно будет, решил Марк.

— Хотел тебя спросить, — сказал он, когда самолёт набрал высоту. — Может, нам пора подумать о детях?

— Что именно подумать? — улыбнулась Аня.

— Я — за, — ответил Марк.

— А я — ужѐ, — засмеялась она.

— Ты…

— Угу, — она кивнула.

— Да, — жёстко ударил он по воздуху кулаком. Закрыл глаза. Выдохнул. Приоткрыл один глаз. — Печенька, я уже говорил, что люблю тебя?

— Не могу вспомнить, эта беременность… — театрально коснулась она виска.

Он прижался губами к её волосам.

Они вместе летят в Стамбул. Она ждёт от него ребёнка. И почти девять месяцев можно не предохраняться. Это просто праздник какой-то!

Нет, эта чёртова жизнь определённо удалась!

Ещё никогда Стамбул не был так прекрасен, как этим летом.

Паром, как обычно, отчаливал от пристани. Полоумные чайки, как обычно, орали и носились над Босфором. Дождь сменял солнце, солнце — дождь. Работа привычная и понятная, пусть скучная, но ведь не доставляла хлопот. И всё это радовало.

Просто потому, что Она была рядом. А их малыш рос.

Каждый день Марк вёз Анну на работу, каждый вечер забирал, и они возвращались домой, в их уютное гнёздышко на Набережной с видом на Босфор, Галатский мост и Старый город.

И на вопрос, который он задавал себе каждый день, когда жил здесь без Неё: зачем он снял эту квартиру с видом на залив, огромной кроватью и просторным застеклённым балконом, где стоял обеденный стол, сам собой возникал ответ. Потому что всегда думал, что они будут жить здесь вместе, даже если не отдавал себе в этом отчёта.

Когда мир погружался в темноту, она зажигала свечи, он накрывал ужин. И сидя за столом (он с бокалом вина, она — с бокалом гранатового сока), кусали по очереди кюфте — маленькие котлетки из свежего ягнёнка, завёрнутые в лист салата в булке, купленные на ужин с тележки.

По Босфору плыли корабли. Старый Город слепил огнями. Марк чистил для Печеньки жареные каштаны — и не было в мире людей счастливее, и города прекраснее.

Его отец говорил: твой дом там — где твоя семья. И у Марка не было никакого желания спорить.

Он был с ним полностью, безоговорочно согласен.

Он ненавидел этот город, пока в нём не появилась Она.

А теперь любил. Когда его сын или дочь спросит, он расскажет ему (или ей) об этом городе то, что чувствует сейчас. И, наверное, также, как для Марка, для его сына (или дочери) Стамбул станет разочарованием, а он не сможет объяснить, что в нём было такого, что он запомнил на всю жизнь.

Ощущение. Он не хотел тут жить, не хотел оставаться и по-прежнему понимал, что зря согласился на эту грёбаную стажировку, но он запомнит его как ощущение счастья.