Книга Девушка в шляпе и собака на трёх лапах, страница 32 – Елена Лабрус

— Я, можно сказать, член семьи, — довольная ухмылка на её удивлённый взгляд. Он ожидал, что она будет в недоумении. Но её развеселил «члЭн».

— Герман — мой отец.

Вот это номер! Генка внимательно посмотрела в его прозрачные глаза. Они смеются, но он не шутит. Герман темноволос, широкоплеч и красив даже в свои пятьдесят четыре. Они с Еленой были шикарной парой. Но невзрачный Вайс, рыжеватый и блёклый?

— Ты явно в мать.

— Да, он бросил мою мать ради этой женщины. Мне было всего шесть, но я помню, как мать страдала. Мне кажется, она любила бы его до сих пор.

От его улыбки не осталось и следа.

— А он любил Елену. Не возражаю, просто констатирую факт.

— Любил, но не долго. В двадцать два он бросил мою мать. В двадцать два Елена родила Лизу, и он пошёл искать себе новую подружку, которой не больше, чем двадцать два. Я унаследовал от него страсть к молоденьким девушкам. Я бы бросил тебя, едва тебе стукнуло бы роковых двадцать два.

— Хорошо, что я тебя бросила раньше.

— Да, ты всегда была плохой девочкой. Непослушной, капризной, слишком самостоятельной.

Генке хотелось засмеяться ему в глаза, но в траурном зале это неприлично. Непослушной? Капризной? Да выросшая в бабушкиной казарме на голодном пайке, она знала только слова «надо» и «должна». А у него, оказывается есть и мать, и отец. Что с тобой-то не так, Вайс?

— Ты знаешь, кто все эти люди? — не желая переругиваться на его любимую тему, кто в чём был прав в их отношениях, а кто виноват, она рассматривала молчаливо стоящих по стеночкам мужчин и женщин. — Они ведь прожили здесь недолго. И со своими прежними подругами Елена видеться не хотела.

— Я знаю только соседей, — он скосил налево глаза, чтобы указать на пару.

Неловко рассматривать людей, которые стоят так близко, что слышно их дыхание. Но широколицая женщина кажется ей знакомой. Они могли видеться где угодно: в магазине, на рынке, в парке, в паспортном столе. Наверно, за свою жизнь Генка видела всех жителей этого городка, и не по разу. Их не так уж и много, в отличие от беззаботных туристов. Но местные так же резко и выделяются на их фоне. Жизнь в курортном городке такая же как в любом другом: работа, дом, житейские заботы. Море рядом плещется или бело-зелёной стеной возвышается Эрмитаж, втянув головы в плечи, хмурые жители бегут мимо, думая о том во что им обойдутся новые тарифы на электричество и доходит ли ребёнок зиму в старом пуховике.

— А я только экономку.

Несчастная Александра Львовна выглядит даже печальнее, чем муж усопшей. Красные глаза, которые она то и дело ещё больше растирает платком. Голова качается из стороны в сторону, словно она поёт колыбельную своим сложенным на коленях рукам. Наверно, со смертью хозяйки именно она осиротела больше всех. Она прожила с ними полжизни. Её взяли нянькой, когда у Долговых родился сын. Тот, который так и не приехал на похороны.

— Алекс? — усмехнулся Вайс, глядя на женщину. — Даже странно, что она продержалась в этом доме так долго. Пугливая корова. Сколько её знаю, всю жизнь она трясётся. Только благодаря её показаниям, Елену не посадили за убийство Лизи.

Он говорил: «Элену», и говорил это так зло, что у Генки не осталось сомнений — он ненавидел новую жену своего отца.

— А ты был там, когда девочка умерла?