Книга Девушка в шляпе и собака на трёх лапах, страница 74 – Елена Лабрус

Теперь до конца выяснить все секреты семьи Долговых предстоит им самим, если захотят, а если нет… уж кто-то, а Генка с Амоном точно не расстроятся. Ведь у них теперь совсем другая жизнь.

Сэр Найджел не зря так настаивал на личной встрече. Да, мать его действительно была больна. Но бойкой сухонькой старушке не нужна была ничья помощь.

— Девочка наша, как я рада, что ты нашлась, — покраснели её глаза при виде Генки. Она обняла девушку трясущимися руками. — Милая, ты так похожа на мать.

Генка плохо понимала валлийский, а женщина то и дело переходила на него, но это было неважно. Важно, что это была мамина тётка. Никто не сказал маминой семье, что её младшая девочка не погибла.

Помнили в Уэльсе про Генкиного деда и его соратники. Они приняли внучку в своё сообщество с должным уважением и даже почестями. Пусть с бывшим архиепископом Кентерберийским поговорить лично Генке пока не пришлось, но как же приятно знать, что ты не одинока в своих убеждениях и чувствовать поддержку.

Сам сэр Найджел оказался не просто маминым двоюродным братом, но и лучшим другом. И пусть им было всего по десять, когда мама уехала, сохранить эту привязанность им удалось до самого последнего дня. Они переписывались. Сэр Найджел вручил Генке целую стопку писем, выведенных аккуратным маминым почерком. В недрах этих старых конвертов Генка и нашла, что искала.

«Я буду ждать тебя. Всегда», — надпись на открытке, и название городка «Без названия».

«Знай, когда я умру, моё сердце навсегда останется с тобой», — подписала мама ниже.

И сейчас Генка точно знала, куда едет.

«Заправка», — красовалась надпись на криво приколоченной картонке. И юркий кабриолет свернул в направлении нарисованной стрелки.

Две покосившиеся колонки, одна из которых с надписью «Ремонт». Генка проехала к следующей. Вышла, придерживая шляпу, следом выпрыгнул Амон.

Дверь будки скрипнула и, жуя зубочистку, из неё вышел заправщик, приглаживая чёрную бороду с сединой и разглядывая хромого пса.

— Сеньора, — поднял он глаза на Генку и замер. — Мария?

— Нет, её дочь, Геннадия.

Девушка разглядывала его крепкую грудь под грязной майкой и крестик на тонкой цепи, и мускулистые руки. А ещё она искала в нём свои черты. И нашла, заглянув в глаза, всё ещё синие, как ночь в Вольтере.

— Антонио?

Он кивнул, так же тщательно сличая Генку с тем портретом, что хранился в его памяти.

— Я поклялся, что не уеду отсюда. Что буду её ждать. Всегда. Когда бы она не приехала.

— Я знаю, — протянула ему Генка открытку.

— Она умерла? — прижал он картонку к груди и закрыл глаза, сдерживая слёзы.

— Да, но она тоже сдержала своё обещание, папа.

На маленький заброшенный город опускался закат, а они всё стояли на башне и никак не могли наговориться — мужчина, всю жизнь любивший только одну женщину и девушка в шляпе, вернувшаяся, чтобы вдохнуть в этот город жизнь.

И только пёс, привычно завалившийся на бок у её ног, знал, что рядом с ним сидит другой пёс, и звать его по-прежнему Фигаро. Потому что для настоящей верности не существует даже смерти.