Книга Всего один неверный шаг, страница 91 – Елена Лабрус

— Конечно, мы жили в одной гостинице, ходили на одни и те же мероприятия и возвращались вместе. Поздно. На такси.

— Как ты сказал, её зовут? — прищурилась я.

— А твою подругу, что сидела справа от тебя, кажется, зовут Кира? — приподнял он бровь.

— Эй, она знала, что ты мой муж.

— А её не интересуют женатые мужчины? — улыбались его глаза.

— Вот ты гад, — покачала я головой. — Да, да, я поняла, кто хочет — найдёт тысячу возможностей, а кто не хочет — тот мой муж. За что ты меня только любишь, Наварский?

— Сам не знаю. Давно пора тебя бросить.

— Но как ты будешь без моих способностей выносить тебе мозг, истерить, поступать тупо, говорить глупости.

— Вот видишь, ты сама всё знаешь, — улыбнулся он.

— Но у меня всё же вопрос: вы переспали?

— Нет, и даже не собирались, — покачал он головой.

— А в гостинице?

— Я её позвал. Мог бы, конечно, позвать и в другое место, но хотел понять, может, я правда идиот, а у неё на меня другие планы, ещё Сокол наговорил с три короба. Она приехала с онкологии, еле живая, а я даже не понял, что она едва на ногах стоит. Разозлился, что она приехала. Ты нас видела?

— Хотела с тобой поговорить, но неудачно выбрала время. А что Сокол?

— Сволочь, что! Любит он её, дурак, наверное. Да и он ей небезразличен.

— Серьёзно? — уставилась я на Наварского. — Так у них всё серьёзно?

— Я не знаю, Лер. Может, это просто принцип дефицита. Как у Ромео и Джульетты. Не будь их роман запретным, не будь препятствий в виде вражды семей и сватовства к ней другого мужика, и вышло бы мимолётное увлечение. Погуляли бы и разбежались, особенно в их-то нежном возрасте. А так разразилась трагедия. Так и здесь. Она больна. У них максимум полгода.

— С ней настолько всё серьёзно? — ужаснулась я.

— Увы. Я говорил и с её врачом, и с мужиком с какого-то исследовательского центра мы с Соколом общались. Шансы практически нулевые.

— Сокол в шоке?

— Это неправильное слово. Он в отчаянии.

— Может, он и правда её любит?

— Может, Лер. Он договорился с этим Вячеславом из Центра, — Наварский по привычке посмотрел на часы на стене, словно там висит календарь. У него на работе и у нас в кухне всегда висели такие, отрывные, на три месяца. — Он вчера, кажется, должен был прилететь. Но я не знаю, согласится ли Света.

Он вкратце рассказал, в чём заключается лечение.

— Да пусть уж Сокол её уговорит. В конце концов, что ей уже терять.

— Всё не так просто, Лер. Это надо ехать в Китай. Плюс там на что-то жить. Плюс одной. Она и здесь-то ни с кем не общалась. Умышленно вернулась в старую квартиру, словно бросила вызов своим демонам. Словно хотела сказать, что больше ничего не боится.

— У неё ведь был муж.

— Да, я знаю. И ребёнок. Увы, она его не выносила. А муж… Мне кажется, с ним сработал тот же принцип дефицита.

— Может быть, — вздохнула я. — И жалость порой куда сильнее, чем любовь. Там и не поймёшь, материнское сердце, например, разрывается от жалости или от любви к ребёнку. Так и здесь. Но она хочет туда, к ним? К отцу, к мужу, к ребёнку?

Наварский развёл руками.

— У нас не те отношения, Лер. Не те. Я не изливаю ей душу. И она мне.

— Она тобой восхищается.

— Ну, это другое. Может, ей так было проще — не пускать меня ближе. А я никогда бы себе и не позволил обсуждать с ней то, что могу обсудить только с тобой. Говорить об этом куда сложнее, чем делать. Это как пытаться описать танец. Или музыку. Или картину. Или программный код. Он работает, но как… какая разница, если ты просто получаешь удовольствие от процесса. Она читает стихи, а ты просто стоишь и слушаешь. И ничего тебе больше не надо. Мне с ней интересно, и есть тысячи вещей, которые можно обсудить, не говоря: а вот я, а вот у меня, а вот у моей тёти. Понимаешь?