Книга Может быть, он?, страница 76 – Елена Лабрус

Он открыл фотографии, что прислала мама.

Нам суждено, самоотверженная моя, — улыбнулся он, листая фото, где они с Крис. — Нам суждено.

— Будьте добры, — сказал Мир, когда ему ответили на радио, и назвал композицию.

— Угу, — повторил ведущий. — Записано. А для кого?

— Пф-ф-ф…

Кофе брызнул изо рта. Хорошо, что напротив никого не было, и кофейный душ принял только монитор. А может, жаль.

Поспешно вытерев рот, я добавила громкость радио:

— Для кого?!

— Для девушки, что потрясающе выглядит с домкратом, — крикнула мне в дверь Таисия.

— Though we've got to say goodbye… for the summer… —пел Джейсон Донован, а я сползла вниз по спинке кресла и закрыла глаза.

«Письмо, запечатанное поцелуем».

Даже с моим английским на уровне немого застенчивого англичанина, я знала, о чём он поёт:

Хотя мы вынуждены распрощаться на лето,

Дорогая, обещаю, что

Я буду посылать тебе свою любовь

Каждый день в письме,

Запечатанном поцелуем…

— Миро̀, — выдохнула я, когда песня закончилась. — Чёртов романтик!

— Ты что плачешь? — в ужасе округлила глаза Таисия.

— Нет, блин, лук режу, — полезла я в стол за зеркальцем и заодно за салфетками: монитор всё же надо бы вытереть, да и документы заодно.

— Слышишь, слышишь? — оживилась Тася и подняла палец, чтобы я прислушалась.

— Девушка с домкратом, откликнитесь, — сказал ведущий. — Мы каждый день передаём для вас эту песню.

— Каждый день, представляешь? — восхитилась она.

— А она, дура, не слышит, — выдохнула я и полезла за телефоном, чтобы записать продиктованный номер.

— Кристина Валерьевна! Таисия! — крикнули нам.

— Да, там же собрание, — махнула мне Тася. — Видеоконференция, Жулебов на связи из Барселоны.

— Как же вы все не вовремя-то а, — зашипела я. Мне тут письмо прислали, надо срочно ответить, а вы со своими собраниями.

Но куда деваться, сунула телефон в карман и пошла.

Ни один работник за зарплату с большим энтузиазмом не разбирал коробки «Экоса», чем я. Не рассортировал с такой заботой их содержимое по стопкам. Не погружался с таким рвением в цифры бухгалтерских отчётов, как погружалась я. Тщательно сверяла каждую цифру, придиралась к каждой запятой. Пачкала крошками, иногда, как сегодня, поливала кофе, вникала, запоминала, записывала, пересчитывала. И картина финансовой деятельности компании постепенно складывалась для меня в эпическое полотно вроде «Последнего дня Помпеи», с каждым днём заполняясь деталями.

Но сейчас мне было не до цифр, спрятав телефон под столом, я искала песню ответить Миро̀.

— Кристина Валерьевна, а вы о чём мечтаете? — голос Пряника, усиленный динамиком устройства видеосвязи, прозвучал недовольно.

Ну как о чём, Стёпа, так и подмывало меня ответить, о твоём мужском достоинстве, конечно.

— Думаю, откуда у нас эти документы «Экоса», Степан Аркадьевич, — подняла я глаза к экрану, на который передавалось изображение.

— По ним есть вопросы? — напрягся Пряник. Его обветренное каталонским солнцем лицо и цветущий вид не сочетались с выражением тревоги. Но поездка явно шла ему на пользу — он посвежел, похудел, загорел, хоть на обложку журнала «Мужское здоровье» снимай. С обнажённым торсом. Или в одном полотенце на талии.

— Да, и очень много, — ответила я, прикидывая, какой ширины ему понадобилось бы полотенце, насколько выше колен. — Вы уверены в надёжности источника, от которого получены бумаги? — скользнула я взглядом по его волосатой груди под расстёгнутой рубашкой и решила, что полотенце таки надо пошире.