Книга Моя и точка!, страница 30 – Елена Лабрус

Она намылилась третий раз, а ей всё казалось, что он неё пахнет солёным морем далмацких островов. И вздрогнула, когда сработал будильник.

Сердце замерло, когда заскрипела кровать.

«Чёрт, Марат видел, как я пришла и проскользнула в душ?»

А когда в соседней душевой включилась вода, прикусила губу.

«Господи, что я наделала?»

Она стояла, трусливо прижавшись к стене и глотая льющуюся воду, пока Марат мылся. И выползла из душа только когда он спустился вниз.

— Ну, вот и всё, — выдохнула Ия, выходя и пошатнулась. — Всё, Марат. Не мила, не хороша, не любима… вот и пусть.

На удивление музыка молчала. И виноград она тоже вчера так и забыла принести.

Ия переоделась. Собрала только свои грязные вещи, проигнорировав брошенные носки и мокрое полотенце мужа, и ушла в прачечную.

Там тоже мелочно и мстительно откинула в сторону его мятые рубашки. Но, рассортировав бельё, поняла, что сейчас не в состоянии не только переварить всё, что произошло. Она не в состоянии вообще думать, двигаться, чувствовать.

В мансардном этаже две комнаты предназначались для гостей и стояли пустые. Ия зашла в одну из них. Надо было ей подняться сюда ещё вчера, а не пытаться уснуть в гостиной. Но вчера было вчера. А сегодня… Ия убрала нарядное покрывало с кровати и прямо с мокрыми волосами забралась под одеяло.

Что бы ни произошло: пожар, землетрясение, потоп — она займётся этом потом. Сейчас она хотела спать. И чтобы ничто — ни мысли, ни чувства — её не трогали.

Глава 26

Детский смех, весёлый, радостный, беззаботный, казался продолжением сна. Хорошего сна, но чужого. В её сне незнакомый потный мужик доводил её до исступления, вколачиваясь по самые яйца. В этом исступлении, размазывая по себе его сперму, она забыла обо всём. Забыла про стыд, честь, совесть. Выкинула из головы, что она дочь, мать, жена. Запамятовала, что живёт не последний день. И прожила его как последний.

Ия выскользнула из-под одеяла, на цыпочках подошла к окну и осторожно выглянула.

Её девчонки играли с Марко в бассейне. Он стоял по пояс в воде. А они с бортика кидали на него пластиковые обручи как на стойку. Кидали криво, косо, далеко, близко, вместе и поочерёдно, как могли, а он умудрялся каждый раз ловить собой эти летящие как попало цветные кольца, чем и вызывал дикий восторг детей, смех, радостные вопли и хлопанье в ладоши.

— Луд, — выдохнула Ия, прячась за выступ стены, словно её могли увидеть.

Прячась как преступница. Да и чувствовала она себя так же. Преступница, предательница, изменница. А он… он как ни в чём ни бывало играл с её детьми, смеялся вместе с ними, баловался, шутил, словно ничего и не случилось.

Хотя для него, наверное, ничего особенного и не произошло. Подумаешь, отымел жену хозяина и мать этих детей. Подумаешь: захотел — и взял. Взял не без спроса, да и отымел красиво — он вообще со всех сторон герой.

Ия ударила затылком в стену. И почему-то вспомнила про сейф.

Нет, конечно, не «почему-то». А потому, что подумала про развод. Сейчас этот неизбежный итог не сумевшей сберечь отношения пары, не маячил страшным призраком разрушенной семьи где-то в уголке сознания, а материализовался во весь свой исполинский рост, стал плотной, каменной, незыблемой истиной.

Всё ещё крадучись, словно боясь, что её увидят, услышат, поймают в собственном доме, Ия спустилась в кабинет мужа. Комнату, где и она какое-то время работала, когда была уже беременна Вероничкой и передавала Регине дела. А последний раз — когда умер отец и они с мамой разбирались в его бумагах.