Книга Что знает дождь, страница 39 – Елена Лабрус

— Она спасла жизнь человеку. И не потащи ты её на тот сеанс — и для него всё закончилось бы иначе. Но он остался жить благодаря ей.

— Ты тоже был ранен, да? Эти шрамы у тебя на животе? — коснулась я кожи под тонкой футболкой.

Он кивнул.

— Они совсем свежие.

— Чуть больше года, — тяжело вздохнул.

— Ладно, не буду спрашивать, если тебе трудно об этом говорить.

— Да, мне очень трудно об этом говорить. Особенно тебе.

— Почему?

— Потому что ты потеряла маму, тебе столько пришлось пережить, а я… у меня всего лишь шрамы.

— Зато у меня теперь есть ты. Если всё это было нужно для того, чтобы встретить тебя…

— Нет, всё это было не нужно, — покачал он головой.

Я потянулась к его губам, не дав договорить. Он ответил на поцелуй.

И к чёрту все эти разговоры.

Что бы ни говорила Оксанка, я любила Захара. И не думала про Урода. Не хотела думать, не хотела спрашивать, не хотела знать. Ничего. Особенно сейчас, когда стала верить другим рукам. Когда училась дышать полной грудью. Стала забывать боль, страх и стыд.

Но именно сейчас после её чёртовых слов я снова стала оглядываться. Мне стал мерещиться Урод. Его запах, его машина, его фигура.

Его белая майка под чёрной кожаной курткой.

Его взгляд под надвинутым на глаза капюшоном.

Его рука, что вдруг легла на поручень в автобусе рядом с моей…

Я ехала на первое собрание в академию в утренний час-пик, когда он встал сзади.

Или не он, а какой-то другой извращенец. Я боялась повернуться, боялась пошевелиться, когда он прижался ко мне своим возбуждённым пахом и тяжело задышал. Коснулся шеи. Я закрыла глаза, готовая услышать «Привет, Блондиночка!», но автобус резко затормозил, я рванула вперёд, проталкиваясь между людьми, а когда оглянулась, никого не увидела. Никого, похожего на Урода.

Сердце бешено колотилось. В горле пересохло. И даже оказавшись в академии, я никак не могла успокоиться, даже пропустила часть обращения, думая о своём. Но потом нам зачитывали правила, рассказывали историю, объясняли особенности обучения — я отвлеклась, забыла.

Собрание закончилось. Тех, кому требуется общежитие, пригласили к столу. А я обернулась к выходу и… увидела его.

Он стоял у стены. Спокойный. Расслабленный. Грыз ноготь. И, казалось, даже на меня не смотрел. Но он смотрел. Из огромной аудитории словно резко высосало весь воздух — мне нечем стало дышать. И словно не было тех двух месяцев без него, не было свободы, не было забвения — не было ничего. Он никуда не делся. Просто ослабил поводок.

— Как ты собираешься учиться? — пошёл он рядом, словно старый знакомый.

— Также, как поступила. Молча.

— Это не школа, детка. Ты не сможешь и учиться, и работать. А тебе надо на что-то жить. Надо платить за квартиру. Покупать тетрадки, учебники, — задавался он, казалось бы, простыми житейскими вопросами, шагая рядом со мной к остановке, а меня трясло.

Трясло от ужаса, от его близости, от его запаха, когда он слегка прижал меня к себе, заслонив от торопливого пешехода на узкой улице.

Мозг захлёбывался от нахлынувших эмоций, отказываясь соображать, выдавая обрывки мыслей, цепляясь за какие-то несущественные детали.

Что Урод небритый и выглядит уставшим. Что губы у него обветренные. И что, когда он ко мне лицом, я обычно смотрю на его кадык. Острый. Выразительный. Туда-сюда ходящий под тонкой кожей. То словно взрезающий её на высоте желания, то вдруг исчезающий, как все его чувства глубоко внутри.