Книга Что знает дождь, страница 22 – Елена Лабрус

И мне, держа в руках душ, вдруг захотелось направить лейку вниз. Туда, где Урод лишь провёл пальцами и первый раз не позволил мне кончить. Я ненавидела себя за это возбуждение. Проклинала за то, что я такая слабая, безвольная, испорченная. Мне хотелось помыть с мылом мозги, как раньше за сквернословие заставляли мыть рот с мылом.

Я резко выключила воду и выскочила из душа.

Куда больше члена Урода во мне, меня испугало это неожиданно возникшее желание. Куда больше грубых настойчивых ласк Оболенского в тот день я испугалась, что мне это может понравиться. Что он мне может понравиться, как нравился другим женщинам, тёть Марине, Оксанке.

Я убрала ноутбук, который так и не пригодился. Легла спать и больше об этом не думала.

Я даже не успела поговорить с Оксанкой. На следующий день во время моей смены в кафе приехал наряд полиции с собаками, в моей сумке нашли наркотики и меня увезли в СИЗО.

К Уроду.

С выстиранного белья, что болталось на верёвке из бинта, натянутого между решёткой окна и трубой батареи, капало на пол. Я вымыла пол одной из своих футболок, полоская её всё в той же раковине за неимением ведра или таза. Заправила кровать.

Села на самый краешек деревянной лавки, что была намертво приварена к такому же неказистому столу, и проговаривала детский стишок на французском языке: « Раз. Два. Три. Я иду в лес… Un. Deux. Trois. Je vais dans le bois… », первый раз после смерти мамы я вспоминала французский, когда громыхнул засов «кормушки».

— Ан. Де. Труа…

Я вздрогнула, вдруг испугавшись, что это не он.

Но это был он.

— Привет, Сверчок! — улыбнулся Захар.

— Привет! — встала я.

— Не спрашиваю, что ты будешь на обед. У тебя сегодня особое меню.

Он стал подавать тарелки: салат, ещё салат, ещё. Я таскала их на стол: свёкла с майонезом, свежие овощи, морковка с сыром. Что-то запечённое в железной тарелке, как в ресторане.

— Осторожно, горячо, — предупредил он.

И я натянула на пальцы рукава, чтобы взять тарелку.

— Мясо? По-французски? — нагнулась я, чтобы понюхать божественный запах, что исходил от блюда.

— Ну вроде того, — кивнул Захар.

Хлеб. Большая кружка морса. У меня сегодня был настоящий пир.

— И вот ещё, — он протянул розу. — С днём рождения, Сверчок!

— Но как ты узнал? — я сглотнула ком в горле.

— Как-то узнал, — улыбнулся он.

Я взяла розу. Вдохнула запах. Закрыла глаза.

Кожи коснулись нежные лепестки, но по спине пополз холод.

Господи, его же накажут. Его тоже накажут. Изобьют до полусмерти и бросят в какой-нибудь запертой камере вроде моей. Урод ему не позволит. И не простит , — уронила я руку. Цветок упал на пол. — И это я буду виновата. Я буду виновата и в его страданиях тоже. Только я.

— Эй, Сверчок, ты чего?

— Захар, нет. Я не могу, — покачала я головой, подняла и вернула подарок. Потом горячее. Потом салаты. Сглотнув голодный спазм в желудке, поставила обратно в окошко. — Спасибо, но я не могу, — сказала я.

Захар не произнёс ни слова. Я попыталась объяснить, как могла:

— Он тебя накажет. И накажет жестоко. Прости, но я не могу.

— Я приготовил для тебя, — смотрел он, не сводя глаз.

— Это очень важно и дорого для меня. И я бесконечно тебе благодарна, но нет.

— Он не узнает, — ответил Захар.

— Он узнает, — покачала я головой. — Обязательно узнает. Поэтому дай мне, пожалуйста, то же, что для всех.