Книга Элемента. L, страница 42 – Елена Лабрус

— Да, отец твой умеет с толком потратить деньги, - чтобы как-то отрезветь от увиденного, немного грубо заметил он.

— Этот замок - точная копия маминого родового гнезда, замка семьи Гард, - сухо выдал информацию Арсений.

— Так, а я ж о чем говорю?  - и Дэн направил автомобиль прямо в закрытые ворота гаража.

И снова брелок успел среагировать вовремя, ворота мягко поползли вверх, принимая заснеженную машину в теплые ярко освещенные объятия гаража.

Пока друзья выползали из машины, разминали затекшие от долгой езды ноги и спины, ворота все так же бесшумно закрылись.

— Да, иногда стоит приезжать сюда как все простые смертные, - сказал Семен.

— Да, брат, оно точно стоит того, - подтвердил Дэн.

И они пошли в дом.

Больше всего отец Арсения напоминал Дэну Грегори Пека из экранизации "Убить пересмешника", только стареющего без седины. Хотя в этом черном атласном халате с красной отделкой, в котором он вышел навстречу гостям, он больше смахивал на графа Дракулу, кто бы его ни играл.

— Не ожидал сегодня тебя увидеть, но это вовсе не означает, что я не рад - обратился он к сыну и не удержался, чтобы его не потискать.

— Альберт Борисович, - протянул ему руку Дэн.

— Доктор Майер младший, - ответил на рукопожатие улыбающийся Дракула.

И сняв верхнюю одежду и переобувшись в тапочки, вслед за хозяином дома они пошли в огромную гостиную.

— Сколько я боролся с Антониной Михайловной по поводу этих тапочек - обращался он скорее к Дэну, оглядываясь и укоризненно глядя на его ноги, - а она их все равно покупает и выставляет в прихожей.

— Да, у нас в России проходить в дом в уличной обуви не принято. И, честно говоря, мне это очень нравится - ответил Дэн, разглядывая тонкие, наверно, фетровые, тапки с аппликацией в виде птичек.

— Ну, ходить по паркету в валенках, во-первых, неудобно, во-вторых, жарко, а в-третьих, остаются грязные следы - поддержал друга Арсений, - и ваши регулярные баталии на этот счет с домработницей просто уже дань традиции - парировал он отцу.

— Нет, это негигиенично, прежде всего. А когда ко мне приходят уважаемые и солидные люди и ходят по дому в строгих костюмах и вот в этих вот "птичках", то и просто смешно, - показывая на тапки Дэна не сдавался хозяин,  - И я тебя умоляю, не называй экономку домработницей, она обижается - обратился он к сыну.

— Пап, я ж ее не уборщицей зову!

— Экономка - звучит солиднее, а она у нас уже дама серьезная, - ответил отец.

— Кстати, на счет гигиеничности тапочек, я тебе как доктор доктору скажу, - обратился Арсений к Дэну, - эта серьезная дама, мало того, что сама их шьет из старых вещей. Это, чтобы отец не упрекнул ее ненароком в расточительстве, - прикрывшись от отца рукой, как бы по секрету поведал ему Арсений, - так она их после каждого посетителя еще и отправляет в стирку. А он просто никак не хочет смириться с тем, что она его победила, - показал он пальцем на спину отца.

На что Альберт Борисович повернулся и показал сыну язык.

В гостиной горел только "нижний свет", как принято здесь было называть многочисленные торшеры, бра и подсветку картин. От этого огромная комната казалась меньше, уютнее и загадочнее. Через нее можно было пройти во все остальные помещения дома, но коридоры были так искусно скрыты, что ни за что не подумаешь, что эта комната настолько проходная. В центре строгим квадратом стояла диванная группа, по центру квадрата где-то в вышине висела массивная люстра, которая называлась "верхним светом".  Ее включали только когда устраивались приемы или другие "пафосные вечеринки", как называл их Арсении. С той стороны, что сейчас пришли гости к диванной группе вели три ступеньки вниз, которые шли по всей ширине комнаты, превращаясь к краям в пологие спуски. С обратной стороны точно такие же три ступеньки вели к столовой. Огромное окно с эркером по левую руку было сейчас плотно зашторено, но Дэн знал, что оно смотрит на запад. И каждый вечер в это окно заглядывает уходящее за горизонт солнце. И лучше всего закат был виден Анне Алексеевне Гард-Иконниковой, изображенной на портрете, висящем на противоположной от окна стене. Портрет своей покойной жены в полный рост нарисовал сам Альберт Иконников, к сожалению, уже после ее смерти. К сожалению, потому что первым желанием Арсения, только что овладевшего новыми способностями, было пойти к маме. Но и этот портрет, и все остальные многочисленные картины в этом зале были непроходными. Как отшучивался обычно его отец: "В этой комнате и так слишком много мест, куда можно благополучно слинять".