Книга Элемента. L, страница 121 – Елена Лабрус

Их хоть их сегодняшняя разношерстная кучка скорбящих была мала, но похороны есть похороны, все переживали, а приехавшие старушки особенно. Ведь каждая из них видела на месте покойницы себя, и это предавало в их глазах происходящему дополнительный драматизм и важность.

«Нет, пожалуйста!» - взмолилась Ева. Она не хочет лезть в гроб! От кого еще здесь она могла ожидать помощи? Она повернулась в поисках Дэна. Оказывается, он стоял совсем рядом. И она видела, что он готов помочь. Но Роман стоял ближе. Что ж, должна же быть и от него какая-нибудь польза! И первый раз за сегодняшний день Ева посмотрела на него с уважением. Ему два раза пришлось лезть под саван, и оба раза он был спокоен, собран, и даже немного циничен.

— Прощайтесь! – сказал мужик с лопатой.

И глядя на этих суетящихся у гроба тепло одетых сгорбленных женщин, Еве стало невыносимо жаль и этих, многое переживших стареньких бабушек, и ее тихо умершую в полном одиночестве тетку. Которую никто из родных, кроме Евы, которая и родственницей-то ей толком не была, не пришел хоронить.

Ева не боялась покойников. Целовать тетку в холодный лоб было не противно. Было никак, словно прикасаешься губами к холодному мрамору. «Спи спокойно!» - сказала она ей тихо. И так хотелось добавить: «Надеюсь, еще увидимся!» Но они уже никогда не увидятся, поэтому она просто молча помахала ей рукой. Это «Никогда!» своей окончательностью резало ей сердце острым ножом, и она больше не могла не плакать. «Прощай, моя милая добрая тетя, сама того не зная, подарившая мне лучшие воспоминания моей жизни! Ставшая ангелом, познакомившим меня с человеком без которого я не знаю, как мне дальше жить!»

И она хотела сделать шаг назад, чтобы пропустить рабочих, но тонкие каблуки завязли в сырой глине, и она потеряла равновесие. Если бы не эти подхватившие ее сильные руки, она упала бы в грязь. Но ей было так плохо, что было все равно, кто ее сейчас поддержал: рабочий с лопатой, или беспокойный Роман. Но ей повезло, и судя по тому, что она чувствовала себя на этой мужской груди как дома - это было то самое, единственное в мире место, где ей хотелось бы плакать. И когда застучали эти безжалостные молотки, заколачивая крышку гроба, она даже не пыталась сдержаться. Наверно, он гладил ее по голове. Она честно не помнила, это было или ей показалось. Она помнила запах свежести, исходящий от него, но это был не парфюм, нет, скорее стиральный порошок. Она помнила, что свитер был мягкий, а грудь по ним твердая. Она помнила, что подумала, что от ее косметики останутся пятна. Но гладил ли он ее в тот момент, когда она так напряженно обо всем этом думала, она не помнила. Она слышала, что гроб начали опускать, но характерного удара о дно ямы не было. Она облегченно вздохнула. Почему-то все очень переживают, когда гроб ставят неаккуратно. Она видела, как опять по очереди стали подходить к краю могилы старушки. Да, надо бросить горсть земли! Она развернулась. Но он не убрал свою руку. Она нагнулась, чтобы взять землю, он нагнулся вместе с ней, но ее не отпустил. Она бросила липкую землю, он бросил следом. Она посмотрела на свою испачканную руку, достала пропитанный слезами платок, потерла. У нее было две свободных руки, а он одной рукой держал ее за талию. Поэтому она взяла и попыталась вытереть и его руку тоже. Он не возражал. «Неужели он думает, что я могу сигануть в эту могилу, поэтому держит?»  - нашла она единственное разумное объяснение его так надолго задержавшейся на ее талии руке. Он стал отходить подальше от могилы и аккуратно потянул ее за собой. Она не сопротивлялась.