Книга Под каблуком у Золушки, страница 67 – Елена Лабрус

Ещё какую-то мазню с Белым домом по центру жёлтого прямоугольника уступил карточке номер семь.

И шампанское, которое носили в перерыве перед основным лотом уже не показалось ему как прежде отвратительным.

— Я подозреваю вот того с красным галстуком, — поделилась своими соображениями Роберта, когда Кайрат вернулся из туалета. — Одень ему на голову феску или куфию и вылитый премьер-министр Катара. Прошлую картину выкупил именно он.

— Тогда зачем ему вторая? Если там такие же сиськи, только в другом цвете.

— Господи, Кай, — прикрылась рукой Роберта. — Это же Пикассо.

— Я бы сейчас не отказался от фрикасе, например. Но, надеюсь, когда продадут, наконец, эту детскую мазню, мы пойдём обедать. А если я её куплю, то даже за их счёт, да?

— Кай, торговаться будут в районе восьмидесяти миллионов долларов. И если ты не подтвердишь наличие этой суммы, то не сможешь принять участие в торгах.

— Ну, значит, просто посидим, попьём шампанского, — улыбнулся он.

На самом деле он её уже подтвердил. И эта его отлучка в «туалет» и стала тому причиной.

И когда он поднял свой тринадцатый номер на отметке в шестьдесят миллионов и ставку засчитали, он искренне порадовался тому эффекту, что произвёл его жест на Роберту. Он думал она второй раз грохнется в обморок.

— У тебя есть такая сумма? — спросила она, когда её челюсть немного отклинило.

— Я связался со своим банком. Мне одолжили. Ты же сказала вложение стоящее.

— Смотри, я не зря подозревала красный галстук. Он сказал восемьдесят. Сука, он сказал восемьдесят, — расстроилась Роберта, показывая пальцем.

— Девяносто пять, — сказал Кайрат.

В зале воцарилась гробовая тишина. Жаль, что сама Рей Альварес сидела где-то там в подсобке, возможно, держа кулачки. Кайрат хотел бы увидеть сейчас именно её лицо.

— Девяносто шесть, — назвали ставку «красного галстука»

— Девяносто девять, — перебил её Кайрат.

— Девяносто девять раз. Девяносто девять два…. — метался по залу глазами распорядитель. — Девяносто девять три! Продано! Номер тринадцать!

Вблизи она казалась старше. Даже безупречная японская кожа с годами стареет. Он видел седую прядь в её волосах и печаль в её глазах. Глубокую, тяжёлую, искреннюю печаль.

— Зачем вы продали эту картину? — спросил Кайрат Рей Альварес за обедом, где она ни к чему не притронулась.

Им накрыли столик на двоих, и она сказала, что у неё есть всего полчаса. Ему не хватило бы всей жизни рассказать всё, что он хотел ей сказать, и хватило бы меньше минуты, чтобы задать ей этот один единственный вопрос.

— Вы больше не верите, что ваш сын жив?

— В тот день, когда я перестану в это верить, господин Сагатов, меня похоронят. А это всего лишь картина. Инвестиции имеют большую доходность, чем произведения искусства, а мой муж бизнесмен.

— Но ведь для вас это не просто картина. Это «версия Кей». Или Кай. Смотря на каком языке читать.

— В любом случае я рада, что она уедет в Россию, а не в Бахрейн, — улыбнулась она. — Мой муж считает, что после тридцати невозможно привить человеку тягу к искусству. Невозможно научить его разбираться, невозможно заставить любить, если это не привито ему с детства. Наш сын не вырос с нами. Нет смысла беречь всё то, что он никогда не полюбит.

— Как звали вашего сына, сеньора Альварес?