Книга Под каблуком у Золушки, страница 66 – Елена Лабрус

— Родительская любовь не знает границ. И сердце матери никогда не устанет ждать. Но наша коллекция, увы, не бесконечна, — и она вызвала даже несколько улыбок. — Я представляю жемчужину среди наших картин, которая, надеюсь, обретёт сегодня нового владельца. Пикассо…

Название картины утонуло в очередном восторженном вздохе зала.

Полотно внесли и поставили на мольберт двое крепких парней в белых перчатках. Кайрат заметил, что с появлением картины по всему залу словно материализовались из воздуха и другие крепкие парни с цепкими взглядами и подозрительно оттопыривающимися полами пиджаков. И в звучащих в зале приглушенных перешёптываниях Кайрат услышал, что и Роберта что-то говорит.

— Только не женщины, только не женщины, — умоляла она накрытую тканью раму. И её безумные глаза, и то, как она заламывала руки поразило Кайрата намного сильнее, чем возглас, который снова пронёсся по залу, когда ткань убрали.

— Версия…, — и Кайрат снова не понял, что сказала Рей.

— Мерзкая сука! — прочитал он по губам Роберты, и потом только, перевёл глаза на картину.

«О, боже! Сиськи!» — вот, пожалуй, и все эмоции, что испытал Кайрат при виде бессмертного полотна, начальная цена которого составляла пятьдесят миллионов долларов.

Роберта выглядела так, словно она только что потеряла кого-то очень близкого. Она готова была разрыдаться. Ей стало плохо. Она побледнела и чуть не хлопнулась в обморок.

Кай не на шутку перепугался. Он начал обмахивать её картонкой с номером, он попросил у персонала воды. Но пока её принесли, девушка уже немного пришла в себя, растерев себе до красноты уши и глубоко дыша.

— Я, конечно, понимаю, Пикассо там, все дела, — протянул ей Кайрат стакан воды.

Слова его тонули в общем шуме, поднявшемся пока объявляли остальные лоты.

— Но, по-моему, оно того не стоит.

— Кай, «версия О» была продана за сто шестьдесят семь миллионов долларов, хотя восемнадцать лет назад стоила всего тридцать два. Эта версия тридцать лет назад стоила семь. Сейчас её выставили в семь раз дороже. Ещё через тридцать лет она будет стоить двести. Понимаешь, двести?

Кайрат не понимал. Он посчитал в уме сколько денег осталось у него на счёте и ему стало обидно за своё наследство.

«Какого чёрта они распродают то, что, когда подрастут мои дети будет цениться в разы больше? А когда подрастут внуки?»

В-общем, этот приступ жадности был ему очень хорошо знаком. И знакомое покалывание в подушечках пальцев. И азарт. И математические уравнения, которые решались у него в голове со скоростью бьющегося сердца. И эта бледная и убитая горем Роберта только добавляла удовольствия.

Словно шахматная партия легла перед его внутренним зрением эта рабочая атмосфера аукциона. И он играл белыми и уже сделал первый ход.

Он купил какой-то старинный рисунок за шесть с небольшим тысяч долларов всего три раза подняв свою картонку с цифрой «тринадцать».

— Геракл в саду Гесперид? — удивлённо уставилась на него Роберта.

— Почему бы и нет, — прокомментировал своё решение Кайрат. — Посмотри какая у него в руках красивая бита.

— Это палица.

— А на вид дубина дубиной.

Она сокрушённо покачала головой. А Кайрат уже присматривался к очередному лоту.

Серебряную статуэтку он уступил одной из своих престарелых знакомых, за что был вознаграждён дамой с букельками воздушным поцелуем.