Книга Неприличное предложение, страница 43 – Елена Лабрус

— А что ты там делал?

— Ну вообще пришёл поговорить с Янкой.

— А Рита решила, что ты следишь за ней?

— Я сказал: «Всё-всё, успокойся, ты победила!» — поднял Селиванов руки, показывая, как это было. — «Я ушёл от Прегера и больше на него не работаю». А потом понял, что она злиться из-за пацана. Он как раз вышел из универа с девчонкой.

— Думаешь, эта Яна всё же замешана? — поднялась Нина на локте.

— Сомневаюсь, что она даже подозревает как всё связано. И какое осиное гнездо разворошит, если согласится, — задумчиво покачал головой Григорий. — Она явно дорога пацану. Он словно собой от пуль её прикрыл, когда увидел Риту. А Рита аж позеленела от злости и ревности.

— Здесь хочется воскликнуть: как тесен мир, — улыбнулась Нина. — И как причудливо порой связываются человеческие судьбы. Но какая жестокая ирония. Прегер правда решил дать ей денег за ночь?

— Правда. Но не просто так. А словно заключил пари: возьмёт она деньги или не возьмёт. Не со мной, сам с собой. И, возможно, исходя из этого примет какое-то решение.

— Какое?

Селиванов пожал плечами.

— Не буду даже гадать. Может, на счёт жены. Может, на счёт чего-то другого.

— А договор он уже подписал? На какую сумму они в итоге договорились с Гольдштейном?

— Я слышал шестьсот пятьдесят миллионов. Но в договор не заглядывал.

Селиванов спрыгнул с кровати, словно из матраса ему в бок резко ткнулась пружина. И стал натягивать штаны.

— Ты куда? — удивилась Нина.

— Надо уточнить кое-что.

— Что?!

— Я слышал его секретарь заказывала Прегеру билет до Венеции. Не там ли они, случайно, собрались встретиться с Гольдштейном?

— Думаешь, его секретарь тебе скажет? За шоколадку? — улыбнулась Нина, провожая Гришу глазами. — Ты ведь там уже не работаешь.

— Антонина Львовна предпочитает коньяк. Но я не к ней, — нагнулся Григорий к кровати оставить на губах Нины поцелуй.

С трудом вырвавшись из плена сладких объятий, он выскочил на улицу.

И набрал в программе заказа такси адрес общежития Яны.

Странно, но мне даже стало легче.

Никаких метаний. Никаких сомнений. Я уже тут.

Управляющая салоном понимающе кивнула, приняв карточку, и передала меня с рук на руки вежливой ассистентке, отправив переодеваться.

Ещё шесть часов назад я думала, что никогда здесь не окажусь.

Пять часов назад надеялась, что у меня есть целый день на раздумья.

А за четыре часа до этого, стоя в очереди в банке, звонила маме, чтобы не напугать её неожиданным переводом…

Обсудили то, сё, как дела.

И прежде чем я успела вывалить на неё свои новости о «хорошей работе» она меня огорошила:

— Детка, хорошо, что ты позвонила. Я же сама тебя собиралась набрать.

— Что случилось, мам? — напряглась я.

— Да так-то вроде ничего, все живы здоровы. Но что-то в этом месяце с работой совсем плохо. Настя ещё как назло из всего выросла. В весеннее переоделись — у куртки рукава короткие, как подстреленная, пришлось новую покупать. Обувь тоже. У тебя там как с деньгами? Можешь, перехватишь где? Отправить мне в этом месяце совсем нечего.

— Мамуль, не переживай, у меня как раз всё хорошо, — задрала я лицо к потолку, чтобы не расплакаться. — Я и звоню тебе сказать, что работу нашла. У меня получается. Платят хорошо. Тебе хочу денег послать.

— Ой, не надо что ты, девочка моя! Я так рада за тебя, — с облегчением выдохнула мама. — Ты себе там чего-нибудь купи, или откладывай, а я тут выкручусь, — её голос сорвался. И у меня из глаз потекли слёзы.