Книга Неприличное предложение, страница 126 – Елена Лабрус

Иногда мы заезжаем к ней в пансионат, но с ней теперь почти всё время Божена.

Божена Камински тоже была на прощание. И даже подошла к нам с Платоном.

— Прости, что не звоню, — обняла она Платона.

— Ничего, я понимаю, — кивнул он. — Ты как?

— Нормально, для девушки, чью мать посадили на десять лет за покушение на твоё убийство, — пожала она плечами. — Учусь здесь, на историческом, как Илья, — бросила она быстрый взгляд на портрет, опустила покрасневшие от слёз глаза, а потом посмотрела на меня. — Ты же знаешь, что он тебя любил? Он мне так много о тебе рассказывал.

— Мы просто дружили. Хотя совсем недолго он и называл меня своей девушкой. Думаю, если бы он вернулся, у вас бы что-нибудь получилось, — наверное, сказала я, чтобы её утешить, а, может, и правда так думала. Но это стоило сделать уже потому, что она улыбнулась.

— Я хочу поехать на Мальту.

— Божена, — покачал головой Прегер. — Не надо.

— Почему не надо, Платон? Что плохого в том, что я хочу увидеть место, где он погиб, прикоснуться к тем камням, положить цв… — она ткнулась лицом в руку с зажатым в ней мокрым платком и с трудом, но всё же сдержала слёзы. Я тоже…

Зачем я вспомнила об этом сейчас, выходя из клиники?

Потому что на парковке нас ждал Григорий. А Божена сказала такую странную фразу, обнимая меня на прощанье, вроде: они что-то скрывают про Илью. И прошептала мне на ухо: «Спроси у его помощника».

Но я не спросила.

Ни тогда, когда Гриша приехал с Мальты, словно вернулся с войны. Мрачный, обветренный солнцем, молчаливый.

Ни сейчас.

Особенно сейчас. Ведь он пришёл попрощаться.

— Всё же уезжаешь? — вздохнул Прегер.

— Да, амиго, — брякнул Селиванов ключами от машины, и, словно опомнившись, протянул мне журнал. — Очень занятный номер. Свеженький. Тебе понравится. Ну, долгие прощанья — лишние слёзы, — хлопнул Прегера по плечу и ушёл.

— А куда он? — спросила я Платона уже в машине, листая журнал какой-то авиакомпании, что, видимо, раздают в самолётах.

— Домой.

— Серьёзно? — подняла я глаза, перестав бездумно перелистывать страницы. — У Гриши есть дом?

— Дом он там, где любимая женщина. Та, что мы зовём своей, вопреки всему. В его случае одна и на всю жизнь. А любя, не отрекаются, — улыбнулся мне Прегер. — Но боюсь, просто ему не будет.

— А когда ему было просто, — пожала я плечами, поражённая в самое сердце, что Повелитель оргазмов однолюб и замерла, увидев на странице знакомый почерк.

Затаив дыхание, я подняла журнал к глазам:

«Не знаю, зачем я это пишу.

Но перелёт такой долгий, а тут только этот журнал и ручка…

Помнишь, Хвостик, ты сказала выбирать счастье. Я тогда подумал, знаешь, если бы у меня действительно был выбор, если бы кто-то вдруг предложил мне начать всё сначала и переписать жизнь с чистого листа… я бы начал.

Но в этой «первой» жизни изменил бы всего одну вещь. Когда ты предложила мне… ну ты помнишь своё неприличное предложение… я бы сказал: «Да».

Вот, собственно, и всё, что я хотел тебе написать.

Да, ещё, что всё ещё люблю тебя. И что любовь она… дольше жизни.

Твой (без прозвища)».

Я перевернула страницу.

Журнал был за октябрь…

Мы не знаем зачем принимаем те или иные решения.

Иногда нас к ним подталкивают и у нас не остаётся выбора.

Иногда делаем то, что никто не понимает, и только мы уверены, что это правильно.