Книга Свободен, страница 64 – Елена Лабрус

Практически за руку доводит до скромной двери, которую я сама за аркой, увитой каким-то диким плющом, никогда бы не нашла.

И вот под этим плющом я и останавливаюсь на обратном пути, потому что Тот, Которого Я Уже Не Представляю Не Рядом с Собой говорит по телефону.

— Нет, я не приеду… Сегодня вечером точно нет… Занят… Какая разница, чем я занят?.. Нет, тебя это не касается… Просто не жди меня, я же сказал… Всё, ладно. Давай, пока! Я не могу говорить.

«Не жди меня? Занят? Я же сказал? — хлопаю я глазами. — Ох, чувствую, трудно мне с тобой будет, Рыженький мой».

Прямо Пещера Алладина, а не мужик. Столько загадок и тайн, что пока выстоишь очередь из сорока разбойников за сокровищами, все заклинания забудешь. Чи откройся, Сим-Сим. Чи закройся. Чи Галына. Чи Полына. Чипполина моя, бородатая.

До гостиницы идём молча. Не потому, что не о чем говорить, а потому, что я не могу спросить про телефонный разговор, что подслушала, а кроме него, ничего теперь не идёт на ум. И хотя есть подозрение: Хитрая Борода знает, что я всё слышала, но ведь тоже коварно молчит, пока я пытаюсь найти хоть какое-то логическое объяснение его поведению.

Такое стойкое чувство, что он говорил с женой или с женщиной близкой, но настолько ему наскучившей, что он не удосуживается даже что-то объяснять. Бывшая, что увязалась за ним на Хайнань? Навязчивая поклонница? Или какая- нибудь местная, что тут сохнет по нему? Прознала, что он прилетел и… заманивает теперь, названивает.

И хоть с ним хорошо и молчать, этот Милый Друг, прервав затянувшую паузу, пытается что-то рассказывать. А я — сильно не хромать. Всё же новые туфли на влажную кожу, да щедро сдобренные песком — смерть ногам. Но я ещё недолго терплю, а потом останавливаюсь.

— Подожди, — жалею я свои несчастные конечности где-то посреди рассказа о финале конкурса «Мисс Мира», что проходит на Хайнане уже седьмой раз. Слегка выдернув ступню из туфли, с досадой разглядываю свежую мозоль.

— И ты молчишь? — присвистывает Танков.

— У меня есть с собой лейкопластырь. Сейчас, — лезу я в сумку.

— У тебя есть с собой я, — не давая опомниться, поднимает он меня на руки.

— Спасибо! — хватаюсь я за него как за спасательный круг.

А что мне ещё остаётся? Только обнять его за шею. И, пожалуй, я останусь здесь жить. Вот на этом могучем плече. Совью себе гнёздышко где-нибудь между кадыком и ключицей (в бороде) и повешу табличку «Посторонним В».

— Не за что. Два года хожу в спортзал. Наконец, пригодилось, — улыбается моё Лохматое Гнёздо.

И мужественно несёт меня до гостиницы.

И не спрашивает на какой этаж нажимать, даже в шутку.

Ставит на пол возле двери моего номера. И хотя вижу, что устал, но мне так эгоистично не хочется покидать его сильные руки.

«Чёрт! Надо, Лана, надо!»

— У меня к тебе большая просьба, — подпирает он плечом стену, пока я роюсь в сумке в поисках ключа. — В любой непонятной ситуации, пожалуйста, звони мне. Хорошо?

— Хорошо, — киваю я и достаю телефон, словно проверяю полученные сообщения, тут же полетевшие, учуяв бесплатный вай-фай.

И, не ожидая подвоха, Мой Заботливый удивлённо дёргается, когда в его кармане хриплым басом взрывается саксофон. Что-то пронзительное. Джазовое. Чувственное, сильное, редкое, глубокое.

«Так вот, значит, как я для тебя звучу, — улыбаюсь я. — Скажи мне, какой на меня рингтон, и я скажу, как ты ко мне относишься. Не скрою, за душу берёт».