Книга Свободен 2, страница 86 – Елена Лабрус

— А ты думаешь, самая умная? Я и взял. И запись сделал, где она просит меня солгать. Она поди решила, что раз сама меня нашла, приехала, да ещё ноги раздвинула, так я всё, ради неё жизнью готов рискнуть? Хер ты угадала, золотая рыбка. Все вы бабы одинаковые, что в анфас, что в профиль, как ни натяни. Всё думаете, как нас нагнуть, женить, охмурить, поиметь.

— Даже меня от тебя тошнит, — засунув руки в карманы, отходит к окну Ростис.

— Так поблюй, сынок, может, полегчает.

— Да нет, уже не полегчает, — оборачивается он. И я его не узнаю. Рос, что в принципе всегда выглядит как красивый лощёный довольный кот, у которого нет никаких проблем, который ни о чём не заморачивается и ни из-за чего не переживает, вдруг выглядит собранным, мрачным и злым. — А знаешь, что? Да пошёл ты! Сам решай свои проблемы. Я тебя больше из твоего дерьма вытаскивать не буду. И дорогу ко мне забудь. Артём, — поднимает он со спинки стула пальто и подходит, — это ты вывел её мать вот на этого козла, — кивает он на Эллу.

— Я?! — совсем как недавно Элла, удивляется Артём.

— Ты рассказал про него своему отцу. Елизаров поделился с матерью Эллы, если я правильно разобрался во всех ваших родственных связях. А уже её мать потрудилась, навела справки и узнала столько всего интересного. У тебя богатый послужной список, правда, Валерий Алексеевич? — переводит он взгляд на отца. — Хулиганство, вымогательство, воровство, шантаж, мошенничество — чего там только нет. Теперь с чистой совестью можешь добавить подлог и изнасилование. И кабы не срок давности в десять лет, да не улики, — показывает он на зажатую в моих пальцах фотографию, — я бы на месте матери Артёма подал на тебя в суд. Но засадить тебя в тюрягу мне хватит и того, что я уже знаю. Если ты ещё раз появишься в её, — показывает Рос на меня, — или моей жизни, клянусь, тебе мало не покажется. Сестрёнка, — подмигивает он мне и упирает палец в Артёма. — И если этот будет обижать, обращайся. Я тоже умею ломать руки, а за тебя и убью, — снова становится он прежним Росом и уходит, дружески стукнув Артёма по плечу.

— Рос, — догоняет его Элла у двери.

— Прости, милая, — подхватив за шею, целует он её в уголок губ. — Но я всего лишь бедный художник. Эта ночь была прекрасна, но она прошла.

— Удачи! — провожает его взглядом Элла и, не давая нам прочитать, увидеть, понять чувства, что написаны на её лице, отходит к окну, где только что стоял Рос.

И, казалось, дверь за ним ещё не успела закрыться, как распахивается снова.

Шваброй старушка-санитарочка заталкивает в прямом смысле слова в палату Алевтину Лисовскую.

— Вот эта ферзь приходила к нему прошлый раз, — подталкивает она её в спину. — И сейчас припёрлась, вынюхивает.

— Что вы себе позволяете! — взвизгивает мадам Лисовская.

— Иди, иди, тебя тут поди заждались. Раскудахталась! — угрожающе замахивается та.

— Мама?! — разворачивается Элла.

— А этот из ваших? — притаскивает за руку санитарка из коридора Бережного. — Тоже мне не понравится, ходит тут.

— И этот из наших, — философски задумчиво изрекает Артём.

— Ну, значит, не зря я его приметила. У! — замахивается она черенком, шлёпает тряпкой о пол и начинает тереть. — Ещё и ноги грязные! Не намоешься!

— Какие люди, Геннадий Викторович! — вырывается у меня нервный смешок.