Книга Свободен 2, страница 12 – Елена Лабрус

— А так? — делает он ещё грязнее, растирая это что-то, похожее на сажу.

— Стало намного чище. Ещё потри, — усмехаюсь я.

— В общем, если что, ты его отпускаешь? — словно забывает он про свою щёку и убирает снова выбившуюся прядь из моей причёски за ухо, под капюшон, хотя я и отодвигаюсь невольно от его протянутой руки. — Просто скажи «да» или «нет».

— Андрей, я ничего не скажу. Это мальчишник. Не мне решать.

— Ясно, — опять отворачивается он, словно второй раз во мне откровенно разочаровался. — И даже не хочешь знать, что это будет? Где?

— Блэк-джек со шлюхами? Или гольф-клуб и свежий воздух? Нет, не хочу.

— Настолько ему доверяешь?

— У меня нет причин в нём сомневаться.

— Тогда я буду считать, что это «да», — улыбается он довольно.

— Как хочешь, — пожимаю я плечами.

— Проводить тебя? До дома?

— Спасибо, как-нибудь дойду, — принимаю протянутый пакет, облегчённо выдохнув, но сделав шаг в сторону, вдруг упираюсь в его грудь, перегородившую мне дорогу. И в его взгляд, вдруг потемневший и тот самый, которым он смотрел на меня в прихожей.

— Ты просто космос, — качает головой, тот, которого только что словно подменили. — Если у вас с Танком ничего не получится, клянусь, я на тебе женюсь. И никому не отдам.

— Вот спасибо! — всплёскиваю я руками.

«У-у-у! В очередь, господа гусары, в очередь!» — вырывается у меня смешок, хотя этот Поручик Ржевский и не думает улыбаться. Ведёт большим пальцем по моей щеке, не сводя глаз, а потом резко отстраняется и уходит.

И не знаю зачем я смотрю ему вслед, пока его спина в элегантном чёрном пальто не скрывается за поворотом дома. Наверно, от ошалелости сколько разом претендентов на мою руку и сердце развелось.

«И что это вообще было? — трясу я головой, в которой определённо сейчас и опилки, и сопелки, и пыхтелки, и вообще она похожа на ту самую переполненную урну у магазина. — Опускал меня, опускал. Позорил, позорил. Разочарованно фыркал. А потом: женюсь. Хрен поймёшь этих мужиков. А ещё говорят «женская логика»! Так у нас хоть какая-то логика есть».

И всю дорогу до дома, «переваривая» это разговор, я так и иду на «автопилоте».

Прихожу в себя только, когда не успеваю даже засунуть ключ в замочную скважину, а дверь сама распахивается.

— Тём?! — даже не знаю, что меня больше удивляет: что он уже дома, его вид наушниках, что он услышал в них лифт, или его взгляд тяжёлый, больной, воспалённый.

— Ну, слава богу! Я чуть с ума не сошёл, — прижимает он меня к себе, словно всю жизнь искал. Но это только до того, как он практически заносит меня в квартиру.

Там его взгляд вдруг меняется и становится темнее, чем самые тёмные из пятидесяти оттенков серого, когда он смотрит на мою щёку.

— Где? Ты? Была?

И строгость, с которой Артемий Грозный не ждёт, а требует ответа, первый раз меня задевает.

— В магазине, — поворачиваюсь я к зеркалу в прихожей и с удивлением обнаруживаю на лице чёрный мазок.

«Ну чистый спецназ в боевой раскраске, — тру я щёку как ни в чём не бывало, хотя затылком чувствую тяжесть взгляда моего Тирана. — Испачкал меня своей «сажей», значит, шутник?»

— Три часа?

— Я гуляла, воздухом дышала, — разуваясь, загораживаю я собой брошенный на пуфик пакет, чтобы Артемий Суровый в него ненароком не полез. — Или мне уже из дома выходить нельзя?