Книга Жена Моцарта, страница 95 – Елена Лабрус

Безвольно уронил руку с телефоном. И поднял на маму потухший взгляд.

— Лена, меня… отстранили от должности… Разжаловали… Лишили… сенаторского мандата.

— Как?! — всплеснула мама руками и, обомлев, посмотрела на меня.

Но ничего, кроме злорадной улыбки её не ждало на моём лице.

Да! Мы сделали это!

Твой сенаторский мандат, мой родной!

Слёзы радости блестели у меня на глазах, когда на меня посмотрел отец.

— Твой муж… — затряслись его губы.

— Да! — услышала я, как выкрикнул Бринн, вторя мне. Как ударил кулаком в плечо Ивана. — Да! Мы сделали это! — И подпрыгнул. — Йух-ху! Сделали!

— Ах ты! — оскалился отец на меня.

— Я?! Нет, пап, — покачала я головой. — Он мог бы выбрать любого из двухсот сенаторов. Но, видимо, бог всё же есть, раз президент выбрал именно тебя.

— Да причём здесь бог! — заорал отец, а потом засуетился. — Ну, ничего, я этого так не оставлю… Я добьюсь…

— Чего? Что следом за тобой снимут с должности Барановского, который за взятку тебя и засунул в Совет Федерации? — я усмехнулась. — Да будет так! И поделом вам обоим, — я отвернулась и потянула маму за руку. — Кстати, мам, Сашка развелась.

Она ещё секунду смотрела как мечется отец, решая, должна ли она его как-то поддержать, но, видимо, решила, что это подождёт. Дочь была ей важнее.

— Как развелась? — опешила она.

— Совсем. К сожалению, ребёнка она потеряла, так что ты сильно на неё не дави. Но раз уж мне выпала честь сообщать тебе последние новости, расскажу до конца. Она теперь с ним, — показала я на, кажется, резко вспотевшего Ивана.

— Ванечка, так вы с Сашей…

— Не волнуйся, мамочка, — наклонилась я, — она в надёжных мужских руках. Наверное, первый раз за всю свою жизнь.

Глава 25. Евгения

— Дерзкий побег был совершён сегодня из нового следственного изолятора города, уже получившего у журналистов меткое название СИЗО-Град, — очередной раз показывал телевизор последние новости.

Я сидела на кухне одна, уткнувшись в кружку с ромашковым чаем, и не столько пила, сколько вдыхала травяной аромат, борясь с тошнотой. Увы, она вернулась. Что бы ни происходило вокруг, раннему токсикозу были не помеха ни мои бессонные ночи, ни натянутые нервы, ни кадры произошедшего в тюрьме, что показывали по новостным каналам всю ночь.

— Подследственный Николай Ивано̀в… — «Ива̀нов!» — машинально поправила я, — по прозвищу Патефон, пользуясь общей неразберихой, покинул расположение изолятора на вертолёте, зависшего над территорией СИЗО буквально на несколько секунд.

На экране появилась съёмка, сделанная случайным свидетелем на камеру сотового телефона: со стороны жилого массива из-за домов неспешно, с достоинством появилась чёрная винтокрылая машина.

— Вертолёт, имевщий на борту бело-синюю надпись: «ПРОКУРАТУРА РОССИИ» — комментировала за кадром диктор, — вызвал замешательство службы безопасности тюрьмы, что, видимо, и сыграло ключевую роль. Этих нескольких секунд хватило…

Какие бы надписи ни наклеили на борт, наш вертолёт я узнала бы в любом камуфляже по звуку, даже несмотря на то, что и звук, и изображение, были сильно на «троечку». Камера очевидца засняла момент, когда вертолёт пересёк периметр и уронил вниз верёвочную лестницу. Зачем случайный оператор растерялся. И догадался поднять телефон повыше, только когда, обогнув купол церкви, построенной в углу тройной стены забора, вертолёт взмыл в воздух, пересекая периметр с другой стороны от храма и унося с собой схватившегося за нижние перекладины лестницы беглеца.