Книга Жена Моцарта, страница 69 – Елена Лабрус

— Но если сейчас Иван решит сесть вместо него, то скорее посадят их обоих, чем Моцарта выпустят.

— Если это и был его запасной план, надеюсь, он этого не сделает, — вздохнула я. — Но я, знаешь, о чём подумала? — я взяла Бринна под руку. — Руслан сказал, что Моцарта всё равно не выпустят, пока он не отдаст то, что от него хотят. И даже если отдаст — не выпустят. А что если это будет не у него?

— В каком смысле? — нахмурился Бринн.

— Я же правильно поняла, что разговор шёл про те ценности, которые ваш отец спрятал в музее?

— Думаю, да. А ещё про «Секрет», то шпионское оборудование, про которое я тебе рассказывал. Его придумал Руслан. И Руслана пытались подкупить, чтобы получить «Секрет» в обход Моцарта. Но все коды доступов только у Мо.

— А сервера разве не сожгли? Те, куда поступала вся информация, обрабатывалась, хранилась? — остановилась я.

— Ну-у-у, да, можно и так сказать, — замялся Бринн под моим внимательным взглядом и потянул идти дальше. — Но это же не значит, что её нельзя восстановить. Так что с теми ценностями, что спрятаны в музее? — перевёл он разговор на интересующую меня тему, и я не стала настаивать на ответах. Потом расспрошу что там у нас на самом деле с серверами.

— Я подумала: а что, если мы эти ценности из музея заберём?

— Как? — удивился Бринн. — Их даже Моцарт не может забрать, потому что нужны правильные номера, нужен шифр, нужен доступ… Подожди! — теперь остановился он и уставился на меня. — Твоя мама!

— Да, моя мама работает в том самом музее. И я скажу тебе больше. Под одним из инвентарных номеров — была монета. Под вторым — скрипка, её Моцарт продал много лет назад. Его мама сама её принесла, когда он учился в музыкальной школе. А одна из четырёх картин — Ван Эйк. Его моя мама уже нашла.

Он округлил глаза и открыл рот… Но я не позволила себя перебить.

— У тебя всё ещё фотографическая память?

— Вроде да.

— Значит, ты сможешь восстановить записи с того листка с детскими каракулями, который Моцарт сжёг?

— Легко. Честно говоря, мне кажется, он его только затем мне и показывал, — усмехнулся Антон.

— Значит, мы узнаем шифр на Ван Эйке, сравним его с тем, что есть на листке и…

— … попробуем расшифровать остальные? — буквально выкрикнул он. — А потом…

— … достанем с этого долбанного музея, всё, что ваш отец там спрятал и…

— … потребуем, чтобы Моцарта выпустили.

Перебивая друг друга, дополняя, продолжая, мы словно гнались за собственными мыслями, что нас опережали.

— А твоя мама согласится?

— А давай мы прямо сейчас у неё и спросим!  Машина в гараже? — крикнула я.

Мы рванули бегом.

С крутой лестницы в несколько ступенек Бринн сбежал первым. А я, замешкалась: наступать на каждую ступеньку или шагнуть через одну, в итоге оступилась, потом споткнулась и чуть не растянулась в полный рост.

Антон едва успел меня подхватить.

Рванулся навстречу. Поймал. Прижал к себе.

— Что же ты под ноги не смот… — выдохнул он и вдруг осёкся.

Наши лица были так близко, когда я повисла у него на шее, тяжело дыша. Меня обожгло его горячее дыхание. Щека скользнула по щеке.

Он отклонился, чтобы на меня посмотреть, когда вдруг оборвался на полуслове. И уставился на мои приоткрытые губы, так и не договорив.

Но и я ничего не могла сказать. Глядя на его шею, на скользнувший под кожей кадык, когда он сглотнул. Вдруг ощутив силу его рук, ширину плеч, жар тела, тесноту объятий и запах кожи. Такой тёплый, такой родной, знакомый запах. Смутилась, вдруг ощутив, что сердце рванулось вскачь. А мысли совсем не праведные и абсолютно не платонические заставили меня покраснеть. Меня бросило в жар (и вовсе не из чувства благодарности). Щёки вспыхнули, но стук его сердца и сбившееся дыхания я услышала прежде, чем поняла, что, прижимаясь к Бринну всем телом, всё ещё вешу в воздухе.