Книга Жена Моцарта, страница 199 – Елена Лабрус

— Пару недель полежит в психушке. Но она давно уже стоит у них на учёте, так что тюрьма ей не грозит. И людей убивать ей не привыкать, — невесело усмехнулся я.

— А что было в кольце Вальдов?

— Ничего. Оно оказалось пустым. Яд, что Маого высыпала в бокал Лилит, был из её кольца с авантюрином. И как бы долго он там ни пролежал, она всё же нашла ему применение и отомстила.

— А что теперь будет с «Детьми Самаэля»? Их возглавит Кирка?

— Я думал, ты у неё спросила. Она же приезжала, — прищурился я.

— Она не знает. Возможно, просуществовавшее так долго тайное братство просто распустят. А возможно, её руководство вдохнёт в него новую жизнь, — рисовала она на моей ноге узоры, от которых у меня по всему телу разбегались мурашки.

— И оно обратит свою силу во благо? — засмеялся я, снимая с бедра и целуя её руку. — Мой добрый, наивный малыш. Иногда ты прямо прожжённый циник. Но иногда такая невинная зайка.

Вот как сейчас, хоть и пытаешься со мной заигрывать.

— А почему бы и нет? — надулась она. Гордо отвернулась к стеклу. Но я видел в отражение, что улыбнулась. И знал, что долго она так не просидит: её распирало любопытство. — Ты посмотрел плёнки? — строго спросила она, не поворачиваясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ждал, когда ты выспишься, чтобы посмотреть их вместе с собой, — соврал я.

Сейчас я был даже рад, что она на меня не смотрит.

Бринн вернул плёнки вместе с кинопроектором и сказал, что мне нужно это увидеть.

И я посмотрел.

Там было то, чего я боялся. Боялся, потому что ненавидеть отца, презирать, не замечать было легко. А признать, что он просто сделал то, что требовали обстоятельства, а не бросил меня — больно.

Там на плёнках были доказательства того, что он в моей жизни был: подкидывал к потолку на сильных руках, радуясь беззубой улыбке своего малыша; строил вместе со мной песочные замки на берегу какой-то безымянной реки, помогая переворачивать тяжёлое ведёрко. А потом, когда я уже стал понимать больше и мог его запомнить, присутствовал незримо. На Первое сентября прятался за большим букетом, но мама всё равно сняла нас вместе. И на её похоронах он тоже был…

Я стиснул зубы, чувствуя, как защипало глаза. Это было трудно. Он жил под чужими именами, в чужих квартирах, в разных странах. Но он приезжал. Отовсюду. Когда мог. Рисковал. Но он у меня был. Он знал, что я не поверю, и у него не было плёнок, их сберегла мама, но были фотографии, которые он тоже хранил.

Не знаю, повезло ли так же Антону. Но это была их история, её они пусть напишут сами. А итоги нашей ещё подводить рано. Я ещё посмотрю каким он будет дедом.

— Только не говори, что ты привёз меня в Институт мозга, — развернулась моя девочка, когда машина остановилась.

— Не скажу, — улыбнулся я. — Но я привёл тебя в Институт мозга. Тебя беспокоили видения, и я договорился с Кирой, чтобы тебя обследовали.

— Зачем же я так нарядно оделась, — показала она на платье, которое ей так удивительно шло. К её глазам, светлым волосам, уже наметившемуся животику — всё же нам был уже третий месяц. И гинеколог, которую я тоже перестраховался и пригласил (привёз прямо в апарт-отель, прямо с аппаратом УЗИ), сказала, что мы уже весим целых двадцать граммов. Выглядим как маленький человечек. А ещё мы — мальчик.