Книга Жена Моцарта, страница 179 – Елена Лабрус

Просто плюнул ему в лицо и кивнул своим парням, чтобы увозили.

Что делать с ним дальше, у них уже были чёткие инструкции.

Бледная как смерть Диана стояла у разбитых дверей, когда я вернулся.

Жестковатый, конечно, вышел урок, но как уж получилось.

— Он тоже ляпнул, не подумавши, — я отслюнил от пачки несколько купюр и бросил на стойку. — Это за ужин и дверь, — кивнул я бледному администратору и повернулся к Диане. — Запомни раз и навсегда, девочка: врать плохо. Думай, что говоришь. Ведь за всё, что ты скажешь, кому-то придётся ответить, — я снял с вешалки пальто и кинул ей в руки вещи. — Поехали!

Нам навстречу, слепя и оглушая мигалками, пролетело несколько полицейских машин.

— И что теперь будет? — в ужасе оглянулась она.

— Ничего, — пожал я плечами, барабаня пальцами по рулю в такт дворникам, счищающих с ветрового стекла тут же таявший снег.

— С этим… парнем?

— А, ты про Лёвина? Получит свою долю прописных истин, не усвоенных вовремя, и отправится домой. Не совсем здоровый, но живой. Что мы звери какие.

Она выдохнула и посмотрела на меня.

— Простите, — виновато поёрзала она на сиденье, разом избавившись и от мата, и от фамильярности, и от своей «крутизны». — За то, как я так себя вела. Мне правда стыдно. Я не такая.

— Уверен, так и есть, — смерил я её взглядом. — Из того, что я слышал о тебе от мамы, Ивана, Женьки, я так и подумал, что на самом деле ты хорошая девочка, славная, весёлая, умненькая. А ещё, — я позвал её пальцем и пока мы стояли на светофоре, наклонился к её уху. — Красавица. Таких Бриннов у тебя ещё будет столько! Не стоит из-за него переживать.

Она польщённо хмыкнула. И даже в темноте салона я видел, что покраснела.

— Мы все совершаем ошибки, — сжал я её маленькую ладошку, когда машина тронулась. — Все живём первый раз. Главное, учись их не повторять.

И вот теперь, когда она перестала корчить из себя невесть что, пришла моя очередь задавать вопросы.

— Ты рассказывала про мужчину, что приходил на танцы, когда ты была маленькая.

Она отчаянно закивала, давая понять, что расскажет всё. И описала его со всей тщательностью на какую был способен пытливый детский мозг в том её нежном возрасте, откладывая в памяти детали.

— Может, ты запомнила что-то ещё? Что-то странное, необычное в его поведении?

Она задумалась.

— Не знаю, важно это или нет. Но он забрал трубочку от коктейля и стакан, из которого я пила.

Было ли важно, что Дианой интересовался мой отец? Что забрал посуду, из которой она пила, чтобы сделать тест ДНК? Что хотел убедиться, она моя или нет? Даже не знаю…

Я сдал Диану матери с рук на руки, но мы договорились снова встретиться: ведь я должен познакомить её ещё кое с кем — с её родным дедом. По иронии судьбы, именно Лёвин, провинившийся по всем статьям, должен будет сыграть ключевую роль в освобождении Леонида Михайловича. И пусть только попробует не искупить вину!

Всю обратную дорогу я думал.

Нет, не о Лёвине.

И не о том, как отец узнал про Диану. Узнал и узнал, неважно. Но меня удивило, что он в принципе интересовался моей жизнью. Удивило приятно. Где-то даже кольнуло, что, может, у него и правда не было возможности дать своим сыновьям больше, но он следил, волновался, переживал за нас.

Чёрт! Я думал об этом даже в душе, смывая с себя этот тяжёлый день: определённо надвигающееся отцовство заставляло меня на многие вещи смотреть иначе.