Книга Жена Моцарта, страница 175 – Елена Лабрус

В её глазах заблестели слёзы. Она перевела дух. Вытащила мусорное ведро, сбросила туда очистки.

— Мне жаль, — тяжело выдохнул я после затянувшейся паузы.

— Не надо, — покачала она головой, хлопнув дверцей шкафа. И безошибочно поняла о чём я. — Ты здесь ни при чём, Сергей. Я всегда знала: то, чем занимался Давыдов, этим и закончится. Конечно, первое время была в ужасе как я справлюсь одна с двумя детьми. Без работы. С новорождённой крохой на руках. Но потом какие-то люди привезли денег. Много денег. А спустя пару лет, когда встретила своего нынешнего мужа, я поняла, что куда больше приобрела, чем потеряла со смертью Давыдова.

— Он сказал, что девочка моя дочь?

— Сказал, — она усмехнулась. Стоя у плиты, она снимала ложкой пенку, бросая её на крышку кастрюли. — Но я сразу почувствовала неладное. Жену трудно обмануть. А он всегда так хотел девочку. И то, как он всматривался в её личико, словно искал свои черты. Как баюкал, словно родную дочь. Не оставило во мне сомнений. Я знала, что она его. Я так и сказала Диане, когда она подросла. Хотя где-то в душе всё же надеялась, что это не так. Надеялась не за себя, за неё. Думала, родной отец ей бы не помешал.

В этом сомневался я, глядя на Оксану. Эта сильная и мудрая женщина дала девочке куда больше.

Она суетилась с готовкой. Привычно споласкивала посуду, нарезала овощи, что-то доставала, убирала, складывала. Завораживающий танец выверенных годами движений, магический ритуал, ставший для исполнителя обыденностью, вдруг отбросил меня далеко назад во времени. Я так от этого отвык. От простых кухонных хлопот. От стука ножа. Запахов готовящейся еды. Нечаянно перепавшей мне, совсем как в детстве, капустной кочерыжки. И только сильнее уверился в том, что именно такой жизни я и хочу. Для своей семьи. Для своих детей. Чтобы они росли и не боялись ни папиных друзей, ни папиных врагов.

— Я жалею только об одном, — вдруг сказала Оксана. — Что она не моя.

— Она — твоя. И только твоя, — кивнул я и сочно захрустел кочерыжкой.

И поймал себя на мысли, что не жалею. Не жалею, что убил Давыда. Не жалею, что Диана не моя дочь. Что она выросла в этой дружной любящей и очень доброй семье. Что у неё есть мать и отец, пусть не родные, но настоящие. И есть старший брат.

Я не смог бы дать ей столько.

Диана вернулась со школы, когда на плите уже стоял готовый борщ. В духовке томился пирог. А старый лохматый пёс мирно посапывал у моих ног.

Я отпросил её у матери прогуляться после обеда. И она нас отпустила.

Предложил выбрать, куда пойдём, и удивился, когда Диана выбрала музей.

Не совсем музей, экспозицию «Природа», приуроченную к международному форуму и дням Арктики и Антарктики в столице. Но она выбрала, и мы пошли.

Вслушиваясь в монотонный голос аудиогида, я боялся Диану о чём-то и спрашивать, с таким интересом она рассматривала пушистых забальзамированных пингвинят, лисицу с облезлой мордой, навеки застывшую с каким-то дохлым зверьком в зубах, и долго сидела на корточках перед гнездом гагары.

Мне к стыду своему эта «северная птица» навеяла воспоминания только о неприличной частушке, где она мороза не боится и может на лету почесать свою… дальше для меня было «запикано» цензурой в присутствии ребёнка. Для меня Ди всё же была ребёнком, хоть угловатости в ней и поубавилось с нашей последней встречи, а Катины черты: приземистая фигурка, блеск шоколадных глаз, улыбка — бросались в глаза только острее.