Книга Жена Моцарта, страница 15 – Елена Лабрус

Подозрительно. Очень подозрительно.

— Я не имею права разглашать имя человека, на которого работаю.

— А я и не спрашиваю. Просто передай этому человеку, что даром, то есть в обмен на мою безопасность, было ровно до того момента как я увидел отблеск линзы оптического прицела, смотрящего на меня. В тот момент, когда пуля ударилась в грудь человека, что меня заслонил, акции твоего хозяина автоматически упали до нуля. А когда за мной закрылась вот эта калитка, — показал я на обитую железом дверь с глазком и «кормушкой» — окошко, через которое подавали еду, — а всё, что принадлежит мне, стало стремительно превращаться в пепел, начал крутиться счётчик. И чем активнее стараются меня нагнуть, мне плевать кто, Шахманов, те, кто стоит за ним, твой хозяин, или те, кто против него, счёт этот всё больше и больше. И когда я отсюда выйду — а я выйду! — я его предъявлю.

— У меня нет хозяев, я сама по себе, — передёрнула она плечиками.

— Правда? — хмыкнул я. — Это ж скольким надзирателям в этой тюряге ты дала, чтобы тебя сюда проводили с такими почестями?

Но то, что она не хотела говорить, я услышал. А, впрочем, и так уже знал: она здесь прежде всего ради себя, а уже потом ради того, на кого работает.

— Грош цена тебе как парламентёру, если ты не в курсе, что я давно не клюю на голые сиськи. Так что пусть твой хозяин подотрётся той картинкой, где он спит и видит, как нищий, никому не нужный, опущенный Моцарт на коленях несёт ему свои секреты и умоляет их взять. Передай ему — вот! — хлопнул я по бицепсу и резко согнул руку, выставив средний палец.

Она засмеялась. Громко. Заразительно. С претензией на искренность.

— Шут ты, Моцарт.

— Да, я шут, я циркач!.. Так что же!.. — пропел я басом, взмахнув рукой. — Пусть меня так зовут вельможи…

— Безумный, отважный, но шут, — покачала она головой.

— Да хоть клоун. Скажи своему хозяину, чтобы послов ко мне больше не присылал. Захочет поговорить — знает, где меня найти. Свидание окончено, — я пересёк камеру и постучал в дверь. — Охрана!

— Я слышала ты женат, — послушно пошла она следом, делая вид, что ей всё равно. Но, подозреваю, именно за этим пришла, а не за тем, чтобы озвучить мне условия сделки.

— Нагло врут, — улыбнулся я. — Я счастливо женат.

И снова этот смех. Звонкий. Смелый. И всё такой же натужный.

— А ты? — спросил я, когда она отсмеялась. — Замужем?

— Счастливо женат?  — словно не услышав мой вопрос, она подняла с койки Женькино письмо. Побежала по нему глазами, улыбаясь, кивая.

Я едва держал равнодушную мину. Едва справлялся, чтобы не вырвать лист у неё из рук, не заскрипеть зубами, не сжать кулаки. Останавливало меня только одно — письмо уже читал цензор, а, значит, его может получить кто угодно. У зэков нет ничего личного.

— Ты так усердно старался всех убедить, что с этой девочкой у вас всё по-настоящему, что даже женился?  — перевернула она лист, читая дальше.

— Неужели зря? — делано удивился я.

— Зря, — отвела она руку с письмом в сторону и посмотрела на меня. — И чем сильнее ты старался, тем меньше тебе верили. Эта же та самая девочка, чья мать работает в том же музее, что и твоя? Какое чудное совпадение!

— Бывает, — невинно пожал я плечами.

— Та самая, что случайно из знатного рода Мелецких-Стешневых? Правнучка княгини, внучка знаменитой художницы. Чья семья регулярно отдыхает в Италии на озере Комо на бывшей вилле их бабки, знакомой с Муссолини? Дружит с хозяином небольшого швейцарского часового заводика в Люцерне? Как я умилялась этой историей, когда узнала, что ты спёр наследницу знатного рода прямо в день её совершеннолетия. Так боялся, что тебя опередят?