Книга Жена Моцарта, страница 116 – Елена Лабрус

Меня даже не посмели одёрнуть, когда я остановился и поднял голову попрощаться. С небом, сегодня жиденьким и каким-то особенно белёсым на фоне сияющего солнца. С небом, какое бывает только в застенках — теперь я точно знал.

Оно одно слышит молитвы из-за заборов с колючей проволокой, одно заглядывает по утрам в зарешеченные окна, одно даёт свет, надежду и веру в свободу.

Солнце бывает не каждый день, а небо — всегда.

Спасибо, низкое арестантское небо! Спасибо за всё! И… прощай!

— Который сейчас час? — спросил я у робко застывшего конвоира, не посмевшего ни подогнать меня, ни окликнуть ушагавшего далеко вперёд «хозяина».

— Одиннадцать.

— А день недели?

— Понедельник, — кашлянул он.

— Какой удачный день, чтобы начать всё сначала, — усмехнулся я.

И знал, что нельзя бежать по территории, но всё равно побежал, бросая вызов этой нереальности.

С крыши сорвалась стайка голубей и взметнулись в небо, взмахнув на прощанье сизыми крылами. Я проводил их глазами.

Болезненно занывшие с мороза ступни заныли, отогреваясь в тёплом помещении всё же заставили меня поверить в происходящее.

— Вы меня ни с кем, случайно, не перепутали, Пётр Николаевич?

— Ну шо вы, господын сэнатор, как можно. Вот тут и бумагы, всэ подписаныи, адвокат ваш прынёс. А вот тут вам жэна вещычки собрала, — как отец родной высыпал он из двух огромных пакетов шмутьё. Всё новое. С этикетками.

Но зачем новое? Чем Женьке не понравилось старое? — кольнуло сомненье. Но я так боялся сейчас спугнуть удачу и разрушить это блаженное помутнение рассудка, что просто отогнал сомненья.

Улыбался, застёгивая новые джинсы. Улыбался, с трудом натягивая на туго спелёнутую эластичными бинтами грудь свитер с капюшоном. Не смог вот только нагнуться, чтобы зашнуровать дорогие ботинки из мягкой кожи, просто всунул в них босые ноги. Но тут снова подсуетился господин начальничек — помог. Не погнушался даже коленопреклонённой позы. Он же накинул мне на плечи строгое длинное пальто. Оторвал ярлык. Похлопал по плечу.

Последними на подживший сломанный нос я нацепил тёмные солнцезащитные очки, что так удачно прикрыли остатки синяков под глазами, и посмотрел поверх оправы на «хозяина» тюрьмы.

— Ну, вы это, Сэргей Анатолыч, не держыте зла, — мялся он. — Я же чэловэк подневольный, сами понымаете. Уж поспособствуйте там, замолвите словечко. Я ж к вам со всэй душой.

— Перед кем замолвить? — смотрел я на него пристально, отмечая и осунувшийся с нашей последней встречи вид, и повисшие усы.

— Ну, как мы с вашеу супругой договорылись.

Я понятия не имел о чём он мог договориться. С Женькой?! И теперь уже сомненье переросло в тревогу. Но что бы я ни чувствовал, я ничего не собирался обещать.

— Там видно будет, — кивнул я, всё ещё не веря, что меня сейчас просто так отпустят.

Но начальник тюрьмы проводил меня лично.

Скрипя открылись двери.

Преодолев последний рубеж, я шагнул на свободу…

Зажмурился, чуть не ослепнув, не оглохнув от вспышек камер и гула приветствующих меня голосов.

Что происходит, чёрт возьми?

— Сергей Анатольевич!... Господин сенатор!.. Как вы можете прокомментировать… — неслось со всех сторон.

Щёлками затворы объективов. В лицо мне лезли меховые микрофоны. Мелькали цветные таблички телеканалов на длинных ручках. Привлекая к себе внимание, лезли вперёд самый рьяные из журналистов.