Книга Жена Моцарта, страница 105 – Елена Лабрус

— Нет, Эля ничего мне не говорила, не звонила и не приезжала, — ответила Кирка. — Мне жаль, но я ничем не могу помочь. С такой силой дара, если она закроется, даже никто из наших не сможет узнать где она.

Антон позвонил домой: у нас её тоже не было. И он совсем сник.

— Давай видеть плюсы, — теперь собралась я и пыталась успокаивать Бринна, видя его отчаяние. — Раз она встала и ушла, значит, отлично себя чувствует. Может ходить. А ещё, — я налила воды из стоявшей в пустом холодильнике бутылки, — кажется, она врушка.

— Ты о чём? — рассеянно обернулся Бринн.

— О том, что она сказала: ты сделаешь ей предложение в больнице. Но это не случилось. Ты не сделал. Она сбежала.

— Она ещё может вернуться. В больницу, — засунул Бринн руки в карманы, напряжённо раздумывая.

— Тогда ты будешь полным идиотом, если не передумаешь. И никто тебя не осудит. Сам видишь, как это просто: дал клятву — забрал клятву, — горько усмехнулась я, посмотрев на обручальное кольцо на своём пальце.

Отхлебнула из стакана воды и чуть не поперхнулась, когда в тишине кухни раздался звонок.

Звонили с номера, который даже не определился.

— Здравствуйте! Женя? — назвал мои имя незнакомый женский голос.

— Да, — сглотнула я. Боясь дышать. Не зная, что думать.

— Это Валентина, доктор из СИЗО.

Ноги подогнулись сами. Бринн едва успел меня подхватить и усадить на стул.

— Он жив?.. — с ужасом прошептала я.

— Да, да. Простите, что так вас напугала, — заволновалась женщина. — Он жив. И чувствует себя куда лучше, чем сообщают вашему адвокату. Рёбра, конечно, сломаны, но угрозы жизни нет. Кровотечение в лёгком прекратилось самостоятельно. Он в сознании, дышит тоже сам. На обезболивающих, конечно, и на снотворном, но это временно. Сильно не переживайте. Денька три-четыре ещё отлежится, и к понедельнику я разрешу вставать…

Она что-то ещё говорила, кажется, какие-то ободряющие слова, но я её почти не слышала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он жив, он поправится, всё будет хорошо — отбивало моё сердце громким стуком.

— Спасибо! Всего доброго! — ответила я на автомате, когда она попрощалась.

Уронила руку с телефоном на колени и повернулась к Бринну.

— Я слышал, — кивнул он.

— Господи, — вытянулась я на стуле, откинув голову к спинке. — Неужели скоро всё это закончится?

— Очень надеюсь, — с облегчением выдохнул Бринн, намеренно облил лицо, потом допил остатки воды прямо из бутылки.  — Ну что, теперь куда? — мотнул головой, не вытираясь, а просто стряхивая с себя воду.

— А вот теперь можно и в гостиницу на заседание, — решительно встала я. — И Элька твоя нам со своими прогнозами теперь ни к чему. Мы и так всё знаем. И вообще у нас всё схвачено. Мы молодцы! — подставила я ему кулак.

— Мы банда! — Бринн легонько стукнул по нему своим, улыбнулся.

Мы поехали в гостиницу.

За большим столом кабинета, где обычно собирал заседания Моцарт, людей оказалось куда больше, чем я думала.

И «заседали» мы куда дольше, чем я рассчитывала.

Недосып и усталость давали о себе знать: в голове стоял гул, в глаза словно песка насыпали, а вопросы всё не кончались.

— Я поняла, — останавливая очередную тираду главного бухгалтера, я подняла руки. — Мы не можем просто так взять деньги и раздать клиентам долги, — покосилась я на стоящую у ног Ивана сумку. — Бухгалтерии нужны документы, счета, банк, проводки, — повторила я за этой женщиной дюже вредной, как говорил про неё Моцарт. То, что она подробно несколько раз разжевала, даже я, далёкая от бухгалтерии, уже сообразила. — Мы приличная организация, ответственные налогоплательщики, поэтому должны соблюдать законы, и белая бухгалтерия превыше всего, — кивнула я, чувствуя непреодолимое желание положить голову на стол.