Книга Если бы меня спросили, страница 123 – Елена Лабрус

Когда снова вышел, он сказал единственную фразу:

— Если хочешь, можешь взять выходной.

— Спасибо, я справлюсь, — ответила Ирка.

Больше они к этой теме не возвращались.

Сейчас, сидя на их кухне, Воскресенский старший смотрел не на Ирку, на её маму.

— Новости не все плохие. Но начну я с плохой, — он достал из папочки бумагу и тяжело вздохнул. — Я отправил официальный запрос в колонию, где сидит ваш муж. И получил официальный ответ, — подал он ей лист.

— Простите, я без очков, — не взяла мама и даже не посмотрела на протянутую бумагу.

— Хорошо, тогда я своими словами, — положил лист на стол Борис Викторович. — Здесь сообщается, что заключённый под таким-то номером, Лебедев Владимир Олегович скончался полгода назад, был кремирован и похоронен на тюремном кладбище.

Ирка зажала рот руками. Мама сидела как каменная статуя.

— Но почему нам… — первой пришла в себя Ирка. — Не сообщили? Не отдали тело в конце концов?

— Этого я сказать не могу. Но могу уточнить, если надо.

— Не надо, — спокойно ответила мама.

— Хорошо, — кивнул Воскресенский. — Примите мои искренние соболезнования. При всём моём желании, — он развёл руками.

— Спасибо, Борис Викторович, — сказала мама. — Спасибо за всё, что вы для нас сделали.

— Ну, благодарить меня ещё рано. Вот когда получите деньги, может, тогда, — положил он перед мамой ещё один лист, в который она посмотрела, не прикидываясь незрячей.

— Сколько?!

— К сожалению, восстановить вас на рабочем месте мне не удалось.

— Да чтобы я к ним вернулась! — хмыкнула мама. — Нет уж, спасибо!

— Тем не менее я поднял эту тему, но, к сожалению, получил отказ, надо сказать, весьма убедительный. Отказ и нежелание руководителя компании доводить дело до суда я тоже использовал в наших целях, поэтому сумму компенсации с учётом расходов на лечение, утраты дохода и моральной компенсации запросил максимально неприличную. Но ваш директор согласился.

— И эту сумму я получу? — ткнула мама в цифры.

— Возможно, в несколько платежей, не единовременно, но да.

— Ирк! — подала ей мама лист. — Это что ж мы будем делать с такими деньжищами-то?

Ирка невольно присвистнула.

— Ну, осталось получить, — встал Воскресенский. — Не буду вас больше задерживать. Всего доброго, Марина Сергеевна! Ирина, увидимся, — откланялся он и пошёл к выходу.

Мама пошла его провожать через парадную веранду. Ирка в окно видела, как они задержались, он что-то спросил, она что-то ответила, он удовлетворённо кивнул, улыбнулся.

Ирка читала полученную из колонии бумагу, когда мама вернулась.

— Да, не читай ты это, — забрала она документ и улыбнулась. Радостно, даже счастливо. — Ирк, он сбежал, — обняла она дочь.

— Но как? — придушенно спросила Ирка: объятья у мамы были медвежьи.

— Я не знаю как, — отстранилась она. — Но сбежал. Я точно тебе говорю. Это не его кремировали и похоронили. Просто оформили, следы замели, поэтому нам и не сообщили, и тело не отдали. Потому что нет там его тела. Потому что, вот.

Она полезла в ящик стола и из-под стопы кухонных полотенец достала открытку.

— И что это значит? — покрутила её в руках Ирка.

С одной стороны было написано «VATICANO»: сверху изображение площади Святого Петра, снизу фото понтифика и скульптура — Пьета Микеланджело. С другой — их адрес печатными буквами, дата и всего три слова «Привет из Ватикана».