Книга Красиво разводятся только мосты, страница 80 – Елена Лабрус

— К Вадиму Борисовичу? — уточнил мужчина в домофон. — А он уехал. Улетел. В Москву. Как вы сказали, вас зовут? Ему что-нибудь передать? Я могу позвонить.

— Нет, спасибо, ничего не надо, — потухшим голосом ответила Ирка.

«В Санкт-Петербурге плюс десять. Дождь…» — сообщил командир корабля усталым красивым баритоном и попрощался.

Демьян посмотрел в иллюминатор: типично серое типично Питерское небо, посадочные огни. Бросил в пустой стаканчик смятую салфетку. Сунул в сумку разрядившийся ноутбук.

Снятый с режима «в самолёте» телефон ожил сообщениями, пропущенными звонками, но даже заглядывать не хотелось. Что он узнает из них интересного — работа, заботы, дела. Обычно он возвращался из поездок уставший, но радостный — возвращался домой. В этот раз уставший и безрадостный. И какой смысл спрашивать себя «Почему?»

Потому что он встретил женщину, без которой ему тоскливо.

Потому что она осталась, а он уехал.

Потому что кончается на «у», как говорила бабушка.

Он повесил на плечо сумку. Не глядя по сторонам, пошагал бесконечными коридорами, переходами, лестницами. Толкнул дверь «Выход в город» и... остолбенел от неожиданности.

— Полина?

— Привет! — помахала ему рукой жена. Пока Демьян хлопал глазами, подошла. Обняла. Ткнулась губами в бритую щеку. Скривилась: — Колешься.

— Слегка оброс, — почесал Демьян подбородок. Да не особо-то он и кололся: щетина едва проступила. — Ты что здесь делаешь? — на всякий случай спросил он.

— А что ещё я могу здесь делать? — хмыкнула Полина.

— Да кто тебя знает.

— Прекрати уже, Кораблёв, а? — дёрнула она головой. Протянула ключи от машины. — Сам поведёшь?

Он должен был сказать, что домой не собирается. Напомнить, что она подала на развод. Но привычка — колесо, которое с ходу не остановить. И оно покатилось по накатанной колее, словно ничего и не было, ничего не случилось.

Как выставка? Как полёт? Как тебе город?

Она спрашивала — он отвечал.

Как ресторан? Как отец? Что говорят врачи?

Он спрашивал — она отвечала.

Московский проспект. Загородный. Памятники, площади.

Знакомая подворотня. Соседская шавка. Гадившие на подоконники голуби.

Три окна. Второй этаж. Запах сырости в подъезде.

И всё, что было вчера, казалось, осталось далеко позади. Далеко-далеко.

Полина готовила ужин. Демьян разбирал сумку, принимал душ.

Две изящных тарелки. Два дорогих бокала. Бамбуковая чашка с салатом. На подоконнике впритык к столу изысканно-простая, прозрачная, квадратная ваза с живыми ирисами.

«Синие цветы. Синие тарелки. Красиво», — машинально отметил Демьян.

Вкусно пахло дымом и жареным мясом.

— Какое будешь? Сухое? Красное? — открыла холодильник Полина.

Демьян не любил вино. Не ценил, не понимал, от вина его мучила изжога. Но женщина, что была замужем за влюблённым в производство алкоголя человеком и жила с ним пять лет, не принимала его увлечение, виски и коньяки брезгливо называла самогонкой и упрямо пичкала его дорогой кислятиной из сомнительных шато.

Внутри знакомо поднялось раздражение.

— Мне воды, — Демьян подавил желание встать из-за стола и уйти.

Получил стакан тёплой негазированной минералки: по стойкому убеждению Полины, вода должна быть комнатной температуры.

— Плохо себя чувствуешь? — она села напротив.

По заведённой традиции дальше он должен спросить: «А что, воду пьют только больные?», противостояние перейти на новый уровень — переброской колкостями, потом перерасти в ссору.