Книга Красиво разводятся только мосты, страница 76 – Елена Лабрус

— Вкусные, какие, — открыла та крышку и зачерпнула ложкой прямо со сковороды. — М-м-м… соглашайся, — сказала жуя. — Ещё тёплые.

— Я сейчас, знаешь, о чём думаю, — не хотела, но встала Аврора, взяла ложку. Пахло вкусно. Жареным фаршем, лучком. Да и рожки такие хорошенькие: маленькие, крючком, из детства, «советские». Их повар выбирал всё больше конкилье, фузилли и прочие фетучинни. Он даже обычную вермишель называл «вермичелли», правильно, по-тоскански, что значило «маленькие червячки» и аппетита не прибавляло. — М-м-м… вкуснотища, — тоже жуя, подтвердила Аврора.

— И о чём ты думаешь? — засунула в рот ещё ложку макарон Ирина.

— Это не меня, Романовского дожимали, — ответила Аврора. — Ему делали больно. Да так, чтобы и не думал сопротивляться и больше не перечил, а то будет хуже. А он пытался меня защитить.

— Вот только не начинай, — положила ложку Ирка. — А то ещё чуть-чуть ты и о том, что с Кораблёвым переспала, пожалеешь.

— Может, и пожалею, — пожала плечами Аврора и тоже отложила ложку. — Я вчера на экскурсии поймала себя на мысли, что мне с ним не о чем говорить. Я ему про статистику — он мне о производстве медовухи. Я ему о Шопене — он мне об историческом фестивале, на который нужно канистр восемьдесят медовухи, я ему о Ветхом Завете, он мне…

— О полезных свойствах медовухи?

— Угадала, — кивнула Аврора. — Я, конечно, утрирую, с ним интересно, только это с Романовским я могла до хрипоты спорить, что предложить своих невинных дочерей, вместо ангелов, которых хотели изнасиловать жители Содома, как написано в библии, это не гостеприимство. А он мне, что Лот, как хозяин, нёс ответственность за гостей. Таковы были нравы того времени: гости дороже дочерей. Демьян мне на это фейспалм.

— Что это вообще за дичь? — скривилась Ирка.

— Это Ветхий Завет, Ира. С этой истории и пошло название "содомиты" в том значении, в каком мы его знаем. Или Хам, например. Имя одного из сынов Ноя, что увидел пьяного отца, спящего без порток, и посмеялся над ним, ещё и братьев позвал посмотреть, показывая пальцем на то, что увидел. Оттуда и пошло нарицательное — хамство.

— Ну скажем, я тоже этого не знаю. И что, мне не о чем с тобой поговорить? Шопена не отличу от Вагнера, про статистику уверена, что она безбожно врёт и не заслуживает внимания. А вот про медовуху послушала бы. Сейчас самогоноварение в тренде. Моя даже аппарат решила купить, — кивнула она в сторону маминой комнаты. — Я бы проконсультировалась у знающего человека.

— Да уж, ты бы проконсультировалась, — усмехнулась Аврора. — Но я не о том, что у нас разные интересы или культурный код. — Она упёрлась руками в стол.

— Ты о том, что от него никакого толку, одно удовольствие? — улыбнулась Ирка. — Тебе не кажется, что ты придираешься? Выискиваешь у его недостатки? Пытаешься обесценить то, что между вами случилось?

— Я не обесцениваю, Ира, не обесцениваю. Я просто скучаю по мужу. — Аврора тяжело вздохнула. — По всяким глупостям, нашим маленьким ритуалам. Когда он заканчивает за мной предложения. Знает, на какой стороне кровати я сплю. Помнит, что не выношу брошенное на пол бельё, особенно в гостинице с их грязнущими паласами. Я по ним даже босиком не хожу, брезгую. А Демьян… другой. Он иначе целует, иначе себя ведёт. Он чудесный. Интересный, заботливый, внимательный. С ним было хорошо. Но он… неродной, что ли. Чужой.