Книга Красиво разводятся только мосты, страница 41 – Елена Лабрус

Одна из её подруг гордо заявила, что втихаря проткнула презервативы иголкой и вот: добилась чего хотела — гордо демонстрировала беременный живот.

Демьян, не понаслышке знавший свойства латекса, — ему повезло в юности поработать на заводе резиновых изделий, — скривился скептически.

Латексные перчатки, соски, наконечники для пипеток. Конвейер, стеклянные колбы характерной формы, тонущие в латексной смеси. Щелочной раствор, раствор вещества, предотвращающий слипание. Пневматическая труба, отправляющая изделия в цех вулканизации. Специальная обработка на прочность. «Модинг» — называлась вся эта карусель.

— Отверстие от иголки для изделия из резины является несущественным, — не только объяснял, но и демонстрировал он жене. — Видишь, латекс сжимается, и отверстия нет, сколько ни тяни. А если повредить сильнее, — он делал надрез ножом, — от малейшего натяжения презерватив рвётся, а это уже невозможно скрыть, — держал Демьян в руках ошмётки «изделия №2» в спермицидной смазке. — Всё продумано, проверено, рассчитано. Есть только один способ использовать повреждённый презерватив, чтобы забеременеть — отрезать верхушку накопителя, вот этого длинного кончика, предназначенного для сбора и удержания семени после эякуляции, — чикнул ножницами Демьян и показал, что кондом рабочий. — Но все эти женские уловки, — он презрительно морщился, — в общем, ты знаешь, как я к ним отношусь.

— Да, забеременеть ложью и подставой — это зашквар, — соглашалась с ним Полина.

— Тем более ни одного мужика ребёнком всё равно не удержишь. Нет у нас отцовского инстинкта. Есть ответственность, но это, сама знаешь, у кого есть, а у кого и нет…

— Как вы познакомились с мужем? — спросил Демьян Аврору, когда та вернулась в машину. Предложил разложить кресла. Рукавом протёр стекло люка над головой.

— Он был моим преподавателем в универе, — усмехнулась она.

— У-у-у, так это ж харассмент: склонять к интимной связи за оценку или зачёт.

— Я хорошо училась, — она засмеялась. — Мы встретились на спектакле.

— В Мариинке? Александринке?

— В театре имени Ленсовета.

— М-м-м… Достоевский, Чехов, Бунин? Мольер?!

— Тургенев. Премьера. Первое ноября. Он подошёл в антракте. Мы с подругой фотографировались на фоне бархатных портьер, он предложил помочь запечатлеть нас вместе. Потом подсел, предложив женщине, что сидела рядом со мной на галёрке своё место в партере, в четвёртом ряду у прохода. После спектакля посадил мою подругу в такси, а меня повёл…

Демьяна неприятно кольнуло, что в самолёте он, по сути, сделал также: предложил женщине своё место, чтобы сесть рядом с Авророй. Видимо, сам того не желая, он всё же угадал: он и правда, как её муж. Или они все такие, мужики? Предсказуемые, банальные, удручающе однообразные?

— Дай угадаю кухню, — усмехнулся он. — Итальянская?

Демьян, наверное, повёл бы Аврору в итальянский ресторан.

— Не угадал. Но я подскажу. Сабих, шварма, хумус, фалафель.

— Да ладно! — он снова неприятно удивился. — Израильская уличная еда?

— Деревянные столы, свечи, — кивнула она. — Шумно. Тесно. Весело, — улыбнулась, а потом замолчала.

Глаза заблестели от слёз. И неоновые блики рекламы, и нарядно украшенная ко Дню Победы площадь, отражаясь в её глазах, перестали казаться праздничными.