Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 9 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Голос уже сел, спина ныла, а в глазах двоилось.

— Макс, ну пожалуйста. — взмолилась я, укачивая его. — Я тоже устала.

На ноутбуке висела вкладка с форума мамочек. Я поселилась там два месяца назад, когда на руки свалился Макса. До этого я знала о детях только то, что они орут. Поменять памперс — уже достижение. Не заикаясь про остальное.

— Я знаю, что из меня ужасная нянька, но, будь хорошим мальчиком.

Я попыталась дать ему соску, но он заплакал еще сильнее.

Часы показывали полночь.

— Солнце, что не так? — спросила я с мольбой, будто он может ответить.

Я воспитана по правилу: «Сдаваться нельзя». Я никогда не опускаю руки, пру как танк, но сейчас сама заныть готова. Я совершенно не понимала, что мне делать.

«Как же ты мне сейчас нужна, Мина…»

Максимке десять месяцев. Он чувствует, что я не мама. Мамы нет уже второй месяц. Я для него — чужая тетка, которую он видел последний раз на выписке.

— ДА СКОЛЬКО МОЖНО! — из-за стен взвизгнула девушка.

Друзей я точно не найду… и плевать, потерпят. Уверена, что по выходным тут такие движи ночью, что все стены сотрясаются. Пусть не строят из себя неженок. И терпеть осталось два месяца, потом лето, и я что-то придумаю.

И тут в дверь постучали.

Но не вежливо, а кулаком. Глухо, настойчиво, так, что хлипкая фанера дрогнула.

— Эй, мать! — рявкнули из-за двери. — У тебя там ребенок рыдает так, что стены трясутся.

Голос низкий, с хрипотцой, и в нем отчетливо слышалось раздражение.

«Ян. Конечно, Ян. Кто ж еще.»

Макс, испугавшись громкого голоса, зашелся в истерике.

— Укладываю я его! Отстань! — крикнула я в ответ.

— Слышу я, как ты укладываешь. — рявкнули он. — Тут вся общага на ушах стоит. Открывай давай.

— С какой стати? — огрызнулась я.

— С такой, что я сейчас дверь вынесу.

Угроза была более чем реальной. Тем более ситуация близка к тому, что у моей комнаты опять соберется толпа, и может даже коменду позовут. Выселить меня, не выселят. Но я устала за сегодня.

Я прикусила губу до крови, подошла к двери и щелкнула замком.

На пороге — он. Высокий, широкоплечий, майка обтягивает мощные руки, шорты — ноги. Мокрые волосы зачесаны назад, видно, только из душа. Взгляд тяжелый, пронизывающий, будто рентгеном сканирует насквозь. На лице ни капли участия, одно откровенное недовольство.

И он пахнет, черт бы его побрал, чем-то свежим и мужским. Наверное, гелем для душа. Я, которая уже забыла, когда нормально мылась, чувствую себя грязной и жалкой. Бесит.

— Ну и чего он орет? — спрашивает он без намека на вежливость. — У тебя ребенок, ты мать или кто? Должна уметь успокаивать.

— Ты мне еще лекции по материнству читать будешь в полночь? — огрызнулась я, чувствуя, как от злости и бессилия защипало в носу. — Потерпи ночку, завтра куплю всему этажу беруши!

Ян хмыкнул. Уголок его губ дернулся: то ли усмешка, то ли нервный тик. Он скрестил руки на груди, отчего бицепсы стали еще заметнее, и окинул меня взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь пол.

— Беруши, значит. — голос его сочился сарказмом. — Умная, да? Додумалась.

Он шагнул вперед, и мне пришлось отступить, впуская его в комнату. Нахальный тип просто зашел, как к себе домой, оглядывая разбросанные вещи, пустые бутылки от воды и Макса, который уже заходился в истерике, уткнувшись мокрым лицом мне в плечо.