Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 174 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Он отвернулся. Замолчал. Тяжело задышал.

— Я тебя предупреждал, — сказал он тише. — сколько раз предупреждал? Ты помнишь? Я много раз предупреждал: «Ян, у тебя характер. Ты вспыльчивый. Ты агрессивный. Ты не умеешь держать себя в руках, загораешься от любой мелочи». Ты помнишь, что ты мне ответил?

Я помнил. Конечно, помнил. Я сказал: «Я знаю. Я буду работать над этим». И это было правдой. Наполовину. Я правда работал. Пытался. Но не всегда получалось. И теперь это «не всегда» превратилось в «никогда». В вчерашний вечер. В этот разговор. В этот взгляд.

— Ты сказал: «Я знаю. Я буду работать над этим». Работаешь, да? Доработался. И знаешь, что самое поганое? Я все равно не могу тебя ненавидеть. Потому что ты — мой брат. Но и простить не могу. Потому что она плакала. Из-за тебя. Из-за твоего характера. Из-за твоей несдержанности. Из-за твоего гребанного цинизма!

Он замолчал. Смотрел в окно. Там женщина с собакой шла. Обычная жизнь. Обычные люди. У них нет таких разговоров. У них все просто.

А у нас — вот это.

И я сидел, смотрел на его затылок и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Не ярость. Не злость. Что-то другое. Что-то, что я не привык чувствовать.

Беспомощность. Полную. Абсолютную.

— Мали добрая, — сказал он. — она справедливая. Она никогда никого не обидит просто так. Я знаю ее. Я ЗНАЮ! И она не стала бы врать. Никогда. Ты сам вчера это видел. Она не актриса. Она не умеет играть. Она просто… она просто не умеет. Понимаешь?

Я хотел сказать: «Ярик, я знаю ее меньше, чем ты, но я знаю, что она может». Хотел сказать: «Ты не видел, как она смотрит, когда думает, что никто не видит». Но не сказал.

Потому что понимал — бесполезно. Он уже все решил.

Для него она — жертва.

Я — монстр.

Все просто. Все логично. И любые мои слова только подтверждение.

Потому что так устроено: если тебя назначили виноватым, то все, что ты говоришь, ложь. Все, что ты делаешь, попытка выкрутиться. Все, что ты чувствуешь, притворство.

— Ярик…

— Не перебивай. Я еще не закончил. — он повернулся ко мне. — Вот что я скажу тебе. Я не знаю, ударил ты ее или нет. Может, ударил. Может, нет. Может, ты сам не помнишь. Может, это все вино. Может, это все твой характер. Я не знаю. Но одно я знаю точно: я не могу сейчас с тобой общаться. Не могу видеть тебя. Не могу слышать твой голос. Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю ее слезы. Ее лицо. Ее щеку. И я не могу это простить. Пока не могу.

Он замолчал. И в этой тишине я услышал, как у меня дрогнула рука на руле. Я не хотел. Оно само. Потому что я понял, к чему все идет. Понял, что этот разговор — не попытка разобраться. Это прощание. Не навсегда. Может, на время.

Но прощание.

И я ничего не мог сделать.

Потому что все, что я мог, сказать правду. А правда ему была не нужна. Ему была нужна уверенность. А уверенность была не на моей стороне.

И мне хотелось схватить его и встряхнуть так сильно, чтобы он потерял сознаение, но я смог только сильнее сжать руль.

— Нам нужно поставить все на паузу. — сказал он. — Ты понял? Не общаться. Не звонить. Не приезжать. Пусть пройдет время. Может, месяц. Может, два. Я не знаю. Но пока — все. Ты сам все сломал, Ян. Своим характером. Своей яростью. Своим «я всегда прав, а все остальные мусор».