Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 173 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

История с Яном закончилась.

И я не позволю боли разрастаться внутри меня при каждой нашей встрече.

Любовь не оправдывает подлость. И уж точно не заставляет терпеть агрессию.

Я понимала, что буду скучать по нему, злиться, даже плакать из-за него. Но возвращаться не собиралась. Ян сам выбрал, кем стать в моей жизни.

Бывшим.

ЯН

Бл*дь.

Это все, что крутилось в моей голове.

Одно слово. Как заезженная пластинка.

Бл*дь. Бл*дь. Бл*дь.

А еще было это стойкое, почти физическое желание найти Мальвину и… вырвать ей язык. Настолько стойкое, что я предпочел вообще ее не замечать. Иначе любое наше взаимодействие закончилось бы плачевно. Для нее. Для меня. Для всех, кто оказался бы рядом.

Она не змея, она не с*ка… она законченная лживая с*ка!

За нежной улыбкой и хрупкой натурой — настоящая гниль. Такие, как она, умеют только одно: прикинуться жертвой, чтобы потом, когда все отвернутся, спокойно добить того, кого выбрали на роль виноватого.

Но самое убл*дское было то, что я не знал, что должен сделать дальше.

Мне не верили. Меня не слушали. Меня, бл*дь, выставили монстром.

Я позволили им уехать, не стал что-то доказывать в доме. Взял паузу на несколько часов, чтобы выдохнуть. Только нихера не помогло. Я прикидывался пред семьей, что все нормально, просто не выспался, а сам пытался придумать чертов план.

И в итоге не придумал.

Но все равно приехал к дому брата, решил начать с него. Ярик всегда отличался спокойствием и рассудительностью. Хотя вчера он врезал мне. И пусть не заслуженно, но я на его месте поступил бы так же, если бы думал, что он тронул МОЮ МАЛЫШКУ.

Я написал брату короткое сообщение. Сказал, что жду его под домом. Попросил выйти на разговор. И он долго не отвечал, но в итоге я увидел его, выходящим из подъезда.

Я припарковался подальше от его окон, чтобы Мальвина не палила нас. Но черный гелик пропустить было сложно.

Он шел ко мне быстро, с хмурым лицом, которое не сулило ничего хорошего.

Он сел рядом. Хлопнул дверью так, что гелик качнулся. Не поздоровался. Уставился в лобовое. Я знал этот взгляд. Ярик смотрел так, когда перед ним стоял выбор: ударить или уйти. Вчера он выбрал ударить. Сегодня, видимо, решил сначала поговорить.

— Ну, — сказал он. — говори.

— Ярик, — сказал я, ровно, насколько мог ровно. — я не трогал ее.

Он усмехнулся. Криво. Без веселья. Как усмехаются, когда слышат шутку, которую слышали сто раз и которая давно перестала быть смешной.

— Ты это вчера говорил. Три раза. Я слышал. Думаешь, если скажешь в четвертый, что-то изменится?

— Я не знаю, что изменится. Я знаю только, что не трогал. И ты это знаешь. Или должен знать.

Он повернулся ко мне. И я увидел его глаза. Красные. Недосып. И что-то еще. Что-то, что я раньше не видел. Он смотрел на меня как на чужого. Как на опасного. Как на того, от кого нужно держаться подальше. И это было хуже, чем удар. Хуже, чем все, что было вчера.

Потому что удар заживет.

А этот взгляд — нет.

Этот взгляд я запомню.

Навсегда.

— Я, бл*дь, ничего не знаю! — заорал он. — Слышишь? Ни-че-го! Я вчера пришел на кухню и увидел свою женщину с твоим отпечатком на щеке! Свою! С отпечатком! Твоей! Руки!

— Не моей.

— Да пошел ты! — он ударил по торпеде, а я вздрогнул, не от страха, от неожиданности, от того, что мой старший брат, который всегда был тихим, спокойным, рассудительным, сейчас орал на меня так, что жилы на шее вздулись. — Пошел ты со своим «не моей»! Ты понимаешь, что я вчера чувствовал? Понимаешь? Я стоял там, смотрел на нее, и не знал, что делать! Я не знал, верить тебе или ей! Тебе! Своему брату! И знаешь, что самое хреновое? Я до сих пор не знаю!