Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 17 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Максимка моментально заканючил и был готов заплакать, поэтому я решила уйти в свою комнату, чтобы он не расплакался на весь коридор.

— Стоять! — Ян сделал выпад, как змей, и мертвой хваткой схватил меня за локоть. — Ты ничего не перепутала, мелкая? — его взгляд стал настолько острым, что словно мог разрезать воздух вокруг нас.

А голос сочился ядом, от которого Максим мгновенно заревел и прижался к моему плечу.

— Отпусти! — потребовала я. — Ты пугаешь ребенка!

— Его пугает твоя безответственность. — он смотрел на меня не моргая, и я ответила ему тем же. — Коляску мне отдали бесплатно. Бесплатно, Мира. — он почти прорычал мое имя. — Просто заткнись и прими помощь.

Он резко разжал пальцы — локоть заныл. А в следующий миг с грохотом захлопнул дверь перед моим носом.

— Тише, милый, все хорошо. — я крепко обняла Максимку. — Этот злой дядька просто не в настроении.

И видимо у Яна это постоянное состояние. Просто хроническое отсутствие настроения.

И мне его даже жаль. Представляю, какая у него мигрень от круглосуточной злости.

У Максимки нет графика. Был когда-то, но пока его передавали из рук в руки — все сбилось к чертям. Но сегодня это играло мне на руку. Я подняла его ни свет ни заря, развлекала, как могла, чтобы к полудню он вырубился в коляске, счастливый и сытый. Глядя на это мирно сопящее чудо, я почувствовала укол совести. Вчерашний разговор с Яном… я была резкой. Слишком. Нервы ни к черту, но это не оправдание. Я извинюсь. При первой же возможности.

Лифт, к счастью, ожил. И он такой просторный, что влезли и я, и коляска, и двое хихикающих парней, которые явно обсуждали что-то свое и гоготали, как кони. Я сверлила их взглядом.

«Только разбудите — убью»

Макс даже бровью не повел, мирно чмокал во сне. Повезло им.

Но стоило нам войти в здание универа, мы словно в улей попали. Гул, топот, гам. Макс встрепенулся и открыл глаза, готовый закатить истерику. Но я подготовилась, и прежде чем он заревел, привлекла его пустышкой. Сработало.

Коляску пришлось оставить на первом этаже, а Макса взять на руки.

И тут же я почувствовала себя не студенткой с ребенком, а чумной зараженной. Взгляды — косые, липкие, осуждающие. Как будто я пришла с бомбой, а не с годовалым карапузом. Плевать. Взгляды меня не волновали, а вот предстоящий разговор — очень.

Киряева Гадюка Олеговна, она же Вероника Олеговна, женщина средних лет, худощавого телосложения, примерно моего роста, и с белоснежным каре, подчеркивающим ее острые черты лица. Ее портрет украшал стену, как и остальных преподавателей.

Методист подсказал, где искать Олеговну, и я робко постучала на кафедру. Староста предупредила, что с ней нужно быть тихой и мягкой. Мне разрешили зайти, и я заглянула.

— Добрый день! — я поздоровалась с тремя преподавателями и мягко прошла к дальнему столу Гадюковны. — Вероника Олеговна, здравствуйте!

Женщина сидела с книгой в руках, и делала какие-то заметки, но после моего обращения, слегка поморщив нос, подняла взгляд и поправила очки.

— Каков генезис и функциональная роль этого человеческого детеныша в нашем дискурсе? — она посмотрела на Максимку, как на экспонат.

Я чуть не выронила мелкого от такой фразы. Макс, кстати, даже не обернулся. Его больше интересовал какой-то блик на стене.