Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 168 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Но все было фальшиво для меня.

Я уже все увидела и поняла и никакие слова не могли меня переубедить.

А вообще, парадокс.

В этом доме был настоящий мужчина. Ярик. Настоящий и сильный.

Тот, который умеет молчать, когда тебе плохо. Тот, который не орет, потому что ему неприятно. Тот, который говорит: «Милая, а ты как хочешь?». И правда слушает ответ. Тот, который не бьет по столу, потому что стол ни в чем не виноват. Тот, который, когда ему больно, не делает больно тебе. Тот, у которого сила — это не громкость, не кулаки, не власть, а вот эта ужасно редкая штука: способность видеть в другом человека.

Но брата он этому не научил.

Ближе к полуночи все разошлись по комнатам и в доме наступила тишина. Максимка уже спал, переодетый, сытый и умытый Яриком. А вот мне сон никак не шел. Я решила выпить холодной воды, муучаясь от духоты, и спустилась на первый этаж.

Но включив свет на кухне замерла.

— Так ты еще и алкаш! — усмехнулась я, кутаясь в выданный тетей Людой халат.

Ян сидел на плетенном кресле в углу и в его руках была открытая бутылка вина. Он пил прямо с горла.

Ян медленно поднял голову. В полумраке его лицо казалось еще более резким: тени легли под скулами, взгляд был мутным не столько от вина, сколько от усталости и злости, которую он, похоже, и не думал прятать.

Он посмотрел на меня, потом на бутылку в своей руке.

— А ты еще и следишь за всеми, кто пьет? — спросил он.

— Я слежу только за теми, кто может однажды угробить мою сестру.

Ян усмехнулся. Коротко, зло, без тени веселья.

— Твоя сестра сама решит, с кем ей быть.

— Конечно, решит. Она у нас совершеннолетняя. Умная. Самостоятельная. Только почему-то рядом с тобой все это куда-то исчезает.

Он поставил бутылку на пол и поднялся. Неуверенно, но достаточно резко, чтобы кресло качнулось за его спиной.

— Ты, бл*дь, опять начинаешь.

— Нет. — я скрестила руки на груди. — Это ты опять продолжаешь.

— Ты вообще ничего не знаешь о наших отношениях.

— Я знаю достаточно. Видела, как ты на нее смотришь. Видела, как ты решаешь за нее. Слышала, как ты разговариваешь с людьми, если они посмели тебе возразить.

— И что же?

— Говно ты собой представляешь, Ян.

Он замер.

На несколько секунд в кухне стало так тихо, что я услышала, как за окном стрекочет какая-то ночная птица.

И я поняла, что мне нужно звать Миру. Я быстро достала из кармана халата телефон и набрала короткое сообщение: «Я на кухне. Быстрее сюда, прошу!»

— Повтори. — сказал он.

— Ты слышал. Ты не глухой. Хотя, возможно, у тебя просто выборочный слух: ласковые слова от Миры ты слышишь, а любое «нет» воспринимаешь как личное оскорбление.

Его лицо стало жестче.

— А может ты уже заткнешься?

— А может ты, урод, пойдешь к черту и оставишь мою сестру в покое?

Его лицо перекосило так, будто я залепила ему пощечину. Может, стоило бы и залепить. По-настоящему. По всей его холеной, самодовольной, никогда не знавшей настоящего стыда морде.

— Не нарывайся, дура.

— О, а вот и нутро полезло! — я вновь сложила руки на груди. — Наконец-то. Вот он, твой настоящий голос. Ты — недоразумение в штанах. Оболочка человека. Пустышка, которая научилась говорить громко и давить, чтобы никто не догадался, какое ты мокрое, жалкое, никчемное днище.

Он дернулся ко мне.

Я не отступила.