Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 143 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

У меня челюсть буквально отвисла. На секунду.

— Ян…

— Мира, — он в тон ответил и чуть наклонился через стол, сокращая расстояние между нами до двух ладоней. — скажу проще, без всех этих словесных кружев. Мне плевать, сколько времени пройдет, прежде чем ты поверишь мне окончательно. Но с этого дня ты — моя. И это не обсуждается.

Официант подошел удачно вовремя и расставил перед нами заказ.

Сердце колотилось так, что я слышала его удары в ушах. Максимка рядом довольно крякнул и потянулся к чашке с латте. Ян ловко перехватил его ручку:

— Кофе тебе рано, босс. Сок будешь.

От его прикосновений к малышу внутри что-то дрогнуло. Слишком теплое, слишком естественное, как будто так и должно быть. Как будто он уже часть нашей маленькой ячейки.

— Ты невозможен. — выдохнула я, пряча улыбку.

— Невозможный, зато твой. — парировал он мгновенно.

«Мой»…

И одарил меня такой откровенно собственнической ухмылкой, что я почувствовала, как по спине побежали жаркие мурашки, отдаваясь в кончиках пальцев.

— А если я скажу «нет»? — почти беззлобно бросила я в ответ.

— Ты не скажешь, — в голосе его звенела сталь. — или скажешь, но я не поверю.

Он вдруг протянул руку и поймал мой подбородок. Легко, почти невесомо. Но этого касания хватило, чтобы по мне прошел электрический разряд от макушки до пяток. Я замерла. Не дышала. Смотрела в его глаза, темные, глубокие, бездонные.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо, почти ласково. — я чувствую, как бьется твой пульс. Прямо здесь.

Он провел большим пальцем по моей щеке. Медленно. Сводя с ума.

— Скажи, что хочешь, чтобы я убрал руку. И я уберу.

Язык не слушался. В горле пересохло. Я видела, как он смотрит на мои губы, и понимала, если сделаю хоть одно резкое движение, он поцелует. Прямо здесь. Прямо сейчас. При всем честном народе.

И где-то в глубине души я понимала, что не хочу останавливать.

— Ян… — выдохнула я.

— Что, маленький мир? — он наклонился еще ближе.

Я чувствовала его дыхание на своих губах. Сладкое. Опасное.

— Ты… — я сглотнула. — Ты слишком самоуверен.

— А ты слишком красиво врешь. — он ухмыльнулся.

И отпустил меня. Медленно, нехотя, как будто отрывал от себя что-то ценное.

Я убрала руку, делая вид, что поправляю салфетку. Но дыхание сбилось, а щеки горели огнем. Внутри бушевала борьба: разум кричал, что так нельзя, что это слишком быстро, слишком дико, слишком. А сердце… глупое, отчаянное сердце, уже выбрало сторону врага.

— Ты самоуверенный нахал, Ян Зарецкий.

— А ты самая красивая девушка, которая согласилась позавтракать со мной. — он снова подмигнул. — Ешь давай. Круассаны остывают. А нам с Максимкой нужно набираться сил: у нас вечером серьезный разговор с Яриком о том, как стать хорошим отцом.

И я поймала себя на том, что улыбаюсь, как дурочка, и совершенно не злюсь на его нахальство. Напротив, внутри расцветает тепло от того, как он легко и естественно вошел в мою жизнь.

Сплелся с ней и устанавливает свои правила, с которыми я согласна.

Две недели спустя

Я поймала себя на том, что в пятый раз за последние десять минут тупо смотрю в одну и ту же страницу конспекта, не видя ни строчки.

Мысли были заняты другим. Точнее, ДРУГИМ. Тем, кто сейчас, скорее всего, сидит в моей комнате в общаге с Максимкой на руках и самодовольно ухмыляется, потому что знает, что я о нем думаю.