Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 128 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Но я помнил, как он в первую ночь в приемной семье пришел в мою комнату и лег на пол рядом с кроватью, просто чтобы быть ближе.

Поэтому, когда мне нужно было сообщить Мире, я выбрал сделать это через Яна. Не потому что не хочу брать на себя эту боль. А потому что боюсь, что мой голос сорвется, и я скажу что-то не то, и сделаю еще больнее, чем уже сделал.

Я сказал ему на выдохе одно: «Приезжай. Мальвина умерла.»

И он сказал ждать…

Я потерялся во времени, меня пытались прогнать, но я продолжил сидеть у палаты. Ее палаты… И вдруг я увидел ее сестру.

Мира бежала. Она неслась по коридору так, будто за ней гналось все горе этого мира, а она пыталась обогнать его, успеть раньше, чем оно настигнет. Ян шел следом, но отставал, словно давал ей возможность добраться самой, осознать, принять.

— Мира! — крикнул я, но она не услышала.

Или услышала, но не остановилась.

Она влетела в палату раньше, чем я успел схватить ее за руку. Дверь со стуком ударилась о стену. И я услышал, как мир оборвался.

Сначала — тишина.

Такая плотная, что уши заложило.

А потом — звук, который я никогда не забуду.

Не крик. Не вопль. Нет. Это был вой. Низкий, гортанный, тягучий, как будто из нее вытягивали жилы. Так воет израненная волчица, когда находит пустое логово, где еще вчера копошились ее детеныши. Мира упала на колени, не дойдя до кровати. Упала, как подкошенная, и завыла, раскачиваясь вперед-назад, обхватив себя за плечи.

— Мальвина… Мальвина… — повторяла она сквозь вой, и это имя теперь звучало не как молитва, а как проклятие. — За что? За что, а⁈

Я замер в дверях, не в силах подойти. Я не имел права. Я был тем, кто вел машину. Тем, кто отвлекся. Тем, кто лишил ее сестры. Моя вина стояла между мной и этой воющей девушкой, как бетонная стена. Я не мог к ней прикоснуться.

Но Ян мог.

Он вошел следом. Медленно, спокойно, как входят в клетку со зверем, зная, что зверь не тронет. Подошел к ней сзади, наклонился, и я увидел, как его руки, сильные, сбитые в костяшках пальцев от вечных драк, сомкнулись вокруг нее.

Он не стал гладить ее по голове, не стал шептать успокаивающих глупостей. Он просто рванул ее вверх — резко, рывком, так, что она вскрикнула от неожиданности, и прижал к себе.

Крепко. Так крепко, что у нее перекрыло дыхание. Она попыталась вырваться, ударить его, оттолкнуть… куда там. Он держал ее, как держат самое дорогое, что есть в жизни, когда боятся потерять. Она забилась в его руках, выкрикивая что-то нечленораздельное, а он молчал. Просто стоял и держал. Принимал на себя весь этот ураган, всю ее боль, все ее слезы, чтобы хоть немного облегчить ей ношу.

Я смотрел на них и вдруг понял то, чего не замечал раньше. Ян смотрел на нее так, как никогда не смотрел ни на одну женщину. В его глазах не было ни привычной стальной пустоты, ни колючей злости. Там было что-то, от чего у меня сжалось сердце. Смесь отчаяния, нежности и боли, той самой, которую он всегда прятал под броней и которую сейчас не мог спрятать, потому что она была сильнее его.

Я видел, как его ладонь легла на ее затылок, как он прижал ее лицо к своей груди, как на миг закрыл глаза и сделал глубокий вдох, будто вбирал в себя ее запах, ее боль, ее саму, целиком.

— Тише. — сказал он ей: низко, хрипло, почти неслышно. — Я здесь. Я рядом. Ты не одна.