Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 108 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

Она попятилась. Теперь в ее глазах промелькнуло что-то похожее на неуверенность. Рыжая и Джокер за ее спиной отступили, не желая попадать под раздачу.

— Ты чего? — голос Геля дрогнул. — Я тебя не трогала. Сама же… Это была шутка!

— Шутка? — переспросила я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Ты облила меня супом при ребенке. Ну-ка, покажи мне, как это смешно.

Я схватила ее за воротник халатика, дернула на себя, и она, потеряв равновесие, налетела на меня. Я толкнула ее. Сначала в грудь, потом в сторону стола. Она упала спиной на стол, распластавшись, и я нависла над ней, держа за горло одной рукой, несмотря на то, что я мельче.

— Ты хотела меня унизить? — шипела я, глядя в ее испуганное лицо. — У тебя получилось? Нет, ты просто сделала мне одолжение. Теперь мне нечего терять. А ты… ты уже проиграла. Потому что выглядишь как мокрая курица.

Я отпустила ее, и она сползла на пол, тяжело дыша. Я выпрямилась, чувствуя, как по лицу стекает суп, как липкие волосы прилипли к щекам, как дрожат колени. Вокруг галдели, кто-то снимал на телефон, кто-то кричал «Бабы, кончайте!».

Геля с пола прошипела, вытирая лицо рукавом:

— Ты еще пожалеешь, овца!

Она вскочила со скоростью кошки, которую ошпарили кипятком. В глазах горело бешенство, розовый халатик съехал набок, волосы растрепались. Рыжая и Джокер за ее спиной что-то заорали, подбадривая, но я уже не смотрела на них.

— Я тебя сейчас порву! — взвизгнула Геля и кинулась на меня, выставив руки с острыми, как когти, ногтями.

Я шарахнулась назад, но она успела вцепиться мне в рукав. Дернула, и я, потеряв равновесие на скользком от супа полу, полетела прямо на нее. Мы сцепились. Она попыталась царапнуть меня по лицу, но я перехватила ее запястье и сжала изо всех сил. Она зашипела и заехала мне коленом в бедро. Боль прострелила, но я не отпустила. Мы закружились, как два взбесившихся зверя, толкая друг друга, скользя по лужам. Кто-то из пацанов заорал: «С дороги, щас тут все разнесет!», и народ шарахнулся к стенам.

Я попятилась, пытаясь уйти от ее ногтей, и почувствовала спиной горячую поверхность плиты. Геля навалилась на меня, и я, отчаянно рванув ее вбок, дернула нас обеих в сторону. Локоть Ангелины проехался по одной из кастрюль, что стояли на конфорках. Она покачнулась. Потом вторая, та, что с борщом, наклонилась под моей рукой, и с грохотом обе рухнули на пол.

Брызги полетели во все стороны. Горячий кипяток и густой красный борщ залили пол, стены, чьи-то тапки. Кто-то взвизгнул от ожога, кто-то заорал матом. Геля потеряла опору, поскользнулась на разлитом и рухнула вниз, утягивая меня за собой. Я приземлилась на нее сверху, и она глухо охнула, выбитая из легких весь воздух.

Вокруг стоял ад: грохот посуды, крики, пар, раскиданные овощи. Я тяжело дышала, глядя в ее перекошенное от злости и боли лицо. Она попыталась толкнуть меня, но сил уже не было. Только хрипела, пытаясь вдохнуть.

— Успокоилась? — процедила я, чувствуя, как горячая жидкость стекает с волос на шею.

— Я тебя уничтожу! — заорала Ангелина.

Мы чудом оказались на ногах, но продолжали держать друг друга за волосы, не желая уступать.

— А ну, разойтись! — внезапно раздался грозный выкрик.

Кто-то позвал коменданта, пожаловался.

«Черт…»

— Да ешкин же кот! — Ксения Анатольевна попыталась влезть между нами и у нее получилось.