Книга Корми. Укладывай. Не влюбляйся, страница 107 – Александра Пивоварова, Майя Пивоварова

«А-а… мы уже соперница. Хотела ведь по-хорошему…»

Кто-то на кухне присвистнул. Я почувствовала, как по кухне прокатилась волна любопытства. Уже не просто утренний галдеж, а зрительский интерес. Студенты замерли с ложками и кружками, уставившись на нас.

— Ты слышал? Она сказала «Яну нужна»! — крикнул кто-то из пацанов. — Ангелина, так ты его уже застолбила? А он в курсе?

Ангелина дернула плечом, но не повелабровью. Она не сводила с меня глаз.

— Я последний раз говорю, — я старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все бурлило. — если у тебя к нему претензии, иди и выясняй. Но моего ребенка в свои разборки не вмешивай.

— Твоего ребенка? — Геля презрительно фыркнула, заходя с другой стороны стола, и теперь она стояла напротив меня, опираясь на стол руками. — Скажи спасибо, что вообще кто-то на тебя посмотрел. А знаешь, что он, наверное, понял? Что ты не просто так строишь глазки. Тебе нужен мужик, который будет кормить твоего пацана, пока ты в универе штаны протираешь!

Я смотрела на нее в упор, стараясь не показать, как ее слова бьют по больному. Максимка завозился, захныкал громче, он чувствовал мое напряжение, впитывал его, как губка. Я погладила его по спинке, шепнула что-то успокаивающее, но сама кипела. Геля видела, что я сдерживаюсь, и это ее только распаляло.

«Дыши, Мира, дыши…»

— Чего молчишь? — она наклонилась ближе, почти касаясь моего лица своим, и понизила голос до шипения. — Правда глаза колет? Ты же никому здесь не нужна. Ни Яну, никому. Просто жалеешь себя, таская этого пацана за собой, и думаешь, что хоть кто-то на тебя позарится. Смешно.

Я сжала челюсть. Рука дрожала, ложка в пальцах ходила ходуном. Ксюха рядом что-то говорила, пыталась заступиться, но я слышала ее как сквозь вату. Весь мир сузился до этой наглой морды с розовым халатиком.

— Отойди. — сказала я очень тихо, но веско. — Последний раз предупреждаю.

Геля усмехнулась, оглянулась на своих подруг, как будто приглашая их посмотреть на спектакль. Рыжая захихикала, Джокер ухмыльнулась.

А потом Ангелина сделала это…

Она резко выпрямилась, и раньше, чем я успела среагировать, ее рука метнулась к моей тарелке. Схватив ее за край, она перевернула ее, и горячий куриный суп с мясом, сметаной и зеленью выплеснулся прямо на меня. На мою грудь, на живот, на руки. Кусочки лапши и моркови повисли на футболке.

— Так тебе будет прохладнее, мамаша! — расхохоталась она.

Вокруг ахнули. Кто-то заорал «Ого!», кто-то присвистнул. Но я слышала только одно — пронзительный, испуганный плач Максимки. Суп залил и его. Он вцепился в меня мокрыми ручонками, заливаясь слезами, а его щечка была в сметане.

Мир остановился.

Во мне что-то щелкнуло. Перевернулось. Как будто выключатель… и вся усталость, вся боль, вся злость последних недель превратилась в одну-единственную, обжигающую, слепящую ярость.

Я встала.

Медленно. Очень медленно.

Геля попятилась на полшага, но в ее глазах еще была наглость.

— Ну что, — начала она, — обиделась?

Я не ответила. Я повернулась к Ксюше, которая уже тянула руки к Максимке, и передала его — быстро, аккуратно, несмотря на то, что руки тряслись. Мальчик потянулся ко мне, зашелся в плаче, но Ксюха прижала его к себе, прикрыла его спинку от этого бедлама.

А я пошла на Гелю.