Онлайн книга «Развод. Месяц на размышления»
|
Но потом все снова меркнет перед лицом боли и какого-то больного, глупого упрямства. — Ваня! От моего голоса он вздрагивает и резко поворачивается. В первый миг не понимает, кто его зовет — это видно по рассеянному взгляду и нахмуренным бровям. А потом… он находит меня глазами, расширяет их и выпаливает: — Мам?!.. Замечательно. Узнал. Я срываю очки и тяну подбородком в сторону: — Есть разговор. — Но… — Отойдем. Сейчас. Больше не произношу ни слова. Быстрым шагом ухожу в здание с панорамными окнами, где находятся раздевалки с душевыми кабинками, а еще хранятся трофеи нашего клуба. За спиной раздаются смешки и улюлюканья его друзей, что-то вроде: «ну ты попал…». Я стараюсь этого не слышать, так как они злят только сильнее. Словно они становятся подтверждением самых темных мыслей: Он не просто знал, но еще и поделился со своими друзьями?.. Боже, мной овладела абсолютная паранойя. Наверно, это действительно так, потому что я ее чувствую. Как раненный зверь, старающийся скрыться от других угроз, мне кажется, в этот момент, словно бы весь мир наставил на меня дула пистолетов, и нужно бежать-бежать-бежать. Нужно спасаться, я ведь не могу никому верить… Закрываю глаза руками и стараюсь дышать, стоя напротив высокого стенда с кубками. За спиной хлопает дверь. Ваня удивленно спрашивает: — Что ты здесь делаешь? Потом к его голосу прибавляется волнение и страх: — Что-то случилось?! С папой?..я... Его перебивает мой горький смешок. Ваня застывает, пристально оглядывая мою фигуру, но я не отвечаю ему. Продолжаю смотреть в стенд, но уже не на кубки, а на свое отражение — в нем вижу сломанного человека. Испуганного, сломанного зверька, идущего дорогой саморазрушения. Поверни обратно… — Я хочу задать тебе один вопрос, — против здравого смысла с губ срывается тихий вопрос. Ваня нелепо хлопает глазами. — Эм… а по телефону нельзя было? С папой… — Все с ним нормально! — срываюсь на крик, резко обернувшись, — Цел и здоров твой гребаный папаша, понятно?! Живет свою лучшую жизнь! Сын застывает на месте. Что-то внутри меня продолжает умолять сбавить обороты, а ложь снова возводится к небу. Камень за камнем. Я говорила, что не знаю, зачем приехала сюда? Развела трепотню о том, что хочу узнать правду? Может быть, даже восстановить справедливость? Ха! Как бы не так… Одна из самых страшных стадий агонии — это слепое желание сделать объекту твоей ненависти больно. В данный момент я ни за что не признаю этого, да и потом, наверно, смогу сказать лишь тихим-тихим шепотом, но… такова правда жизни. Когда тебе разбивают сердце, ты отчаянно жаждешь сравнять счет, потому что тебе кажется, что тогда дышать станет легче. Я приехала сюда, чтобы сделать Славе больно. Я хочу воздействовать на него через сына, разбив их отношения, потому что, как мне кажется, это единственное средство, которое у меня осталось. Как говорилось в одном фильме, безумие — эта та же гравитация, и все что требуется — это лишь небольшой толчок. Очевидно, отчаяние является лучшим толчком из всех, ведь я в отчаянии. Мне до безумия страшно, и я изо всех сил стараюсь удержать свой мир, пока он не убежал сквозь мои пальцы, словно песок. Поэтому вместо того, чтобы сдать назад, я тихо произношу: — Ты знал? Ваня резко опускает глаза; отводит их. Он не в силах выдержать зрительного контакта, а значит… |