Книга В его огне, страница 71 – Ольга Рузанова

— Но так как вы остались без мужа и без детей, ваш отец передал их Цариеву и Светлане? - выдвигаю предположение.

— Да.

— И что он с ними сделал потом?

— Просто продал, - ведет плечами, улыбаясь.

Я качаю головой. В какой-то момент мне кажется, что мне выдали роль в театре абсурда, в основе сюжета которого животная жестокость и дичайший цинизм, убивающие без разбора все живое на своем пути. И заставили не только наблюдать, но и принимать непосредственное участие.

Впервые я смотрю на эту женщину не как на сухую, отстраненную тетку моей сестры, а как на человека, существующего после того, как у него отняли желание жить. Как на живой голый стебель без листьев.

— И после того, что он сделал с вами... - выговариваю медленно, с трудом подбирая слова, - После всего этого вы согласились жить в его квартире?

— Я не жила в этом городе до тех пор, пока состояние девочки не ухудшилось настолько, что ей стал необходим круглосуточный уход, - отвечает Елена Николаевна, - Она единственный мне родной человек.

Все еще не в силах избавиться от ощущения нереальности, я откидываюсь на спинку стула, с силой растираю лицо руками и, держась за голову, замираю на ее лице немигающим взглядом.

Сила ее духа, сила характера поражают до глубины души. Там не только сострадание, там уважение и безмерное восхищение этой женщиной.

— Цариев знал, что вы в курсе, кто именно разрушил ваш брак?

— Знал, - отзывается она легко, - Знал и порой подкалывал этим.

— Урод! - вырывается у меня.

Елена Николаевна смотрит на меня как обычно немного уставшими глазами. В них нет смертельной обиды или ярости. Они не сверкают гневом, как, должно быть, мои. В них даже открытой боли нет.

— Твой отец мертв, Майя. Я ненавижу его за все, что он сделал, но никогда не позволяла этой ненависти разрушать себя изнутри. Он мог бы жить еще очень долго, но кто-то там наверху решил, что он достаточно натворил для того, чтобы призвать его пораньше, - говоря это, она удерживает на лице легкую улыбку, - Мне не было его жаль.

— Мне тоже! - восклицаю я.

Мы замолкаем как два не близких человека, которые нашли, но уже исчерпали общую тему. Допиваем чай, а потом я поднимаюсь из-за стола. Заглядываю в комнату к Насте, затем обуваюсь у порога и, обернувшись, неожиданно для себя самой выпаливаю:

— А вы знаете, он разрушил и мои отношения тоже!..

— Что он сделал?

— Он показал Неволину якобы мои показания, которых я на самом деле не давала.

Влад

В доме моей матери всегда тепло, убрано и наварено. Всегда свежие обои на стенах, добротная мебель. Приходить сюда - все равно, что возвращаться в детство, когда у ее юбки было уютно и надежно. Она поднимала нас одна. Мой отец погиб в горячей точке. Отец Славки, проквартировавшись у нас с год, свалил, как только понял, что ему светит перспектива стать главой семьи, за которую нужно нести ответственность. Больше мы его не видели и ничего о нем не слышали.

Мама никогда не жаловалась, и мы с братом долго думали, что не уставала. Всегда здоровая, бодрая, полная сил, она вкладывала в нас столько, на сколько ее саму хватало. Я стал помогать, едва закончил школу, разгружал вагоны с арбузами и фуры с покрышками. Влетал пару раз по малолетке, но без серьезных последствий. Намотал на ус и впредь был осторожнее.