Книга Пышка для главврача, страница 5 – Эвелин Найт

— Мелихова, вы нужны в третьей операционной. Пациент с сочетанной травмой, внутреннее кровотечение, нужны свободные руки.

— Я реаниматолог, Артём Сергеевич, а не хирург.

— Я знаю, кто вы. Но мой ассистент заболел, а вы соображаете быстрее, чем некоторые хирурги с десятилетним стажем. Идите мойтесь.

И я пошла. Потому что пациенту действительно нужна была помощь, а спорить в такой ситуации — профессиональное преступление.

Мы простояли вместе почти четыре часа. Он оперировал виртуозно — я никогда не видела такой техники. Каждое движение было точным, выверенным, минимально травматичным. Я подавала инструменты, промокала кровь, следила за показателями монитора, и где-то на втором часу поймала себя на мысли, что смотрю на его руки больше, чем на операционное поле. А руки у него были красивые — длинные пальцы, никаких колец, никаких браслетов, только хирургические перчатки. И двигались они так, что у меня в голову лезли совершенно не профессиональные мысли.

— Мелихова, зажим.

Я моргнула и подала зажим. Надеюсь, он не заметил, что я на секунду выпала из реальности.

После операции он снял перчатки, маску и посмотрел на меня.

— Спасибо. Хорошая работа.

— Я просто подавала инструменты.

— Вы делали больше. Вы предвосхищали мои запросы. Это редкость. Вы чувствуете операцию.

И ушёл, оставив меня в предбаннике с открытым ртом и странным, тёплым чувством в груди. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Во вторник следующей недели он зашёл в ординаторскую, когда я одна пила кофе после тяжёлой смены. Просто зашёл, налил себе воды из кулера и встал у окна. Мы были одни. Я старательно делала вид, что изучаю записи на планшете, хотя строчки расплывались перед глазами.

— Мелихова, как пациент из пятой палаты?

— Стабилен. Завтра планируем экстубацию.

— Хорошо. А Сидоров?

— Пошёл на поправку. Динамика положительная, анализы улучшились. Думаю, через пару дней переведём в общую палату.

— Отлично.

Пауза. Я чувствовала его взгляд на своём затылке. Буквально физически ощущала, как он скользит по моим волосам, собранным в небрежный пучок, по шее, по плечам. У меня мурашки побежали по позвоночнику.

— Вы хорошо работаете, Мелихова.

— Спасибо, Артём Сергеевич.

Ещё одна пауза. Тяжелее первой. Воздух в комнате стал плотным, как перед грозой.

— Почему вы меня избегаете?

Вот тут я подняла глаза от планшета. Он стоял, прислонившись бедром к подоконнику, и смотрел на меня в упор. Без улыбки. Без привычной маски холодного начальника. Просто мужчина, который задал прямой вопрос и ждёт прямого ответа.

— Я вас не избегаю, Артём Сергеевич. Я работаю.

— Вы избегаете. Вы не смотрите на меня. Вы выходите из комнаты, когда я захожу, если там есть кто-то ещё, чтобы это выглядело естественно. Вы отвечаете односложно. Вы ни разу не обратились ко мне с вопросом, хотя я вижу, что вопросы у вас есть.

— Потому что я на работе, — сказала я, может быть, резче, чем стоило. — И вы, кстати, тоже. По-моему, субординация предполагает односложные ответы. Или я ошибаюсь? Может, в столичных больницах другие правила?

Он чуть прищурился. В уголках его губ на мгновение мелькнуло что-то похожее на усмешку — не весёлую, а скорее заинтересованную.

— Субординация, значит.

— Именно. Су-бор-ди-на-ци-я. Вам продиктовать по буквам?

— Не нужно. А если бы не было субординации? — он оттолкнулся от подоконника и сделал шаг ко мне. — Если бы я не был вашим начальником? Если бы мы просто встретились где-нибудь, скажем, в кафе или на улице? Вы бы смотрели на меня иначе?