Книга Пышка для главврача, страница 12 – Эвелин Найт

— Сам такой, — огрызнулась я, пытаясь стянуть его футболку через голову. Он помог — дёрнул её сам, отбросил куда-то в угол, — и я наконец увидела его торс. Без рубашки, без халата, просто мужчина. Широкие плечи, рельефная грудь с тёмными сосками, которые тут же напряглись под моим взглядом, плоский живот с дорожкой тёмных волос, уходящей под резинку хирургических штанов. Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как перекатываются мышцы, как бьётся его сердце — часто, сильно, в унисон с моим. Мои пальцы нащупали маленький шрам у него на боку, и он вздрогнул.

— Аппендицит, — выдохнул он. — В детстве.

— Боевое ранение.

— Ага. Схватка с аппендиксом.

Я засмеялась, но смех перешёл в стон, когда его руки наконец справились с завязками моих хирургических штанов. Ткань упала к моим щиколоткам, за ней — простые хлопковые трусики. Его ладонь легла на моё обнажённое бедро — горячая, широкая, требовательная — и сжала, потянула вверх, задирая мою ногу выше. Пальцы скользнули между ног, и он застонал сквозь зубы.

— Ты мокрая… вся мокрая… я чувствую даже сквозь перчатки… подожди…

Он сдёрнул перчатки, отбросил их, и его обнажённые пальцы коснулись меня там. Я вскрикнула — слишком громко, слишком откровенно, — и он зажал мне рот поцелуем, глуша этот крик. Его пальцы скользили по моим складочкам, раздвигая их, поглаживая, а большой палец нашёл клитор и начал рисовать по нему круги — медленно, с нажимом. Я кусала его плечо, чтобы не заорать на всю больницу.

— Я хочу быть внутри тебя, — его голос дрожал и срывался. — Сейчас. Сейчас же. Я больше не могу ждать.

Он рывком спустил свои штаны и боксеры, и я наконец увидела его полностью. Горячий, твёрдый, пульсирующий — он был большим, но не пугающе, а именно так, как нужно, чтобы заполнить меня целиком. Я облизнула губы, и он поймал этот мой взгляд, застонал.

Одним глубоким движением он вошёл в меня до самого конца. Я вскрикнула — громко, не сдерживаясь, — и он поймал мой крик губами, проглатывая его. Заполнил меня так плотно, что дыхание перехватило, и на секунду замер, давая привыкнуть. Я чувствовала каждую его вену, каждую пульсацию внутри себя. Мои мышцы сжались вокруг него, и он выдохнул сквозь зубы:

— Кира… ты невероятная… такая узкая, такая горячая…

— Двигайся, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его плечи. — Пожалуйста, двигайся.

И он начал двигаться.

Никакой нежности. Никаких медленных прелюдий. Только жадная, животная, дикая страсть, копившаяся все эти недели. Он вколачивал меня в стену — резко, глубоко, сильно, — и каждый толчок отдавался электричеством во всём теле, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Его пальцы сжимали мои бёдра так, что наверняка останутся синяки, но мне было плевать. Я хотела, чтобы остались. Хотела носить его метки.

— Тише… — выдохнула я, когда где-то за дверью послышались шаги и приглушённые голоса. Ранняя смена начала подтягиваться. — Тише, нас услышат…

— Плевать, — прорычал он, даже не сбавив темп. — Пусть слышат. Пусть все слышат, что ты моя.

Он наклонился и втянул в рот мой сосок — прямо через тонкую ткань хирургической футболки. Мокрое пятно расползлось по ткани, его язык кружил по набухшей вершинке, и я застонала, запрокидывая голову. Ощущения наслаивались друг на друга — его член внутри меня, его рот на моей груди, его пальцы на клиторе, — и я чувствовала, что долго не продержусь.