Книга Остров Время, страница 90 – Евгения Михайлова

В общем, семья Леры была дружной и счастливой, в такой жизни люди не ждут и даже не хотят перемен.

Лера была занята домашними делами и дочерью практически без перерыва. Но временами ей становилось грустно и появлялось ощущение, будто она что-то потеряла, а что-то лишнее получила.

Любочка росла милым, добрым и очень забавным ребенком, но Лера стала замечать ее тоскливые гримаски, грустные взгляды, столь похожие на ее собственную имитацию печали в детстве. Ей тогда было совершенно ясно, что жалость родителей к ее придуманным страданиям приносит ей еще больше внимания, вкусных вещей и подарков. Но ей хватало совести выдерживать свой спектакль до конца. Ее родители никогда ее не подозревали в манипуляциях. А Люба уже несколько раз, получив свое дополнительное удовольствие, хитро улыбалась и явно планировала продолжение.

А муж Семен от виртуозно приготовленных ужинов внезапно начал полнеть. Он явно не мог найти свою безопасную порцию, так ему нравилось то, что жена готовит. Лера стала думать о том, чтобы ухудшить вкусовые ощущения его самых любимых блюд или поменять их на что-то похуже. Но Семен однажды даже поссорился с ней, когда она три дня подряд давала ему довольно безвкусные тефтели с таким же пюре. И Лера подумала: а оно того стоит? Семену вроде не в конкурсах красоты участвовать. Он имеет право хотя бы поесть от души, раз у него есть такая потребность. Но временами Лера все же начинала хитрить, оставляя к его приходу сильно уменьшенное количество любимого блюда и объясняя, что купила то, что осталось в магазине: «Наверное, поздно пришла, это быстро разбирают». Семен делал вид, что верил, но настроение у него явно портилось.

Короче, Валерия плотно задумалась о чувстве меры добра и его противоположности хотя бы в собственном организме. Нужно быть с близкими доброй, отзывчивой и стараться их радовать. Это понятно. Но не рождает ли все это в них стремление ее использовать в большей мере, чем она хочет дать?..

У неприятных мыслей возникает шлейф плохого развития. Появляются еще более неприятные подозрения, неоднозначные «открытия», и от ощущения легкой грусти можно впасть в черную тоску депрессии. Они втроем хорошо друг к другу относились, но как-то стало получаться у Леры, что муж и маленькая дочь — самостоятельные владельцы своих жизней, желаний, надежд, а она все больше становится для них только инструментом для осуществления собственных планов. И если мама Леры, к примеру, была всегда счастлива, заметив, как в мелочах близкие ее используют, считая это особым знаком признания важности ее миссии, то Лера обнаружила в себе противоположные чувства и реакции. Ей стало казаться, что муж и ребенок ее больше не видят, что она для них всего лишь средство сделать собственное существование удобнее и приятнее. Она не замечала, чтобы их беспокоило ее плохое самочувствие или ее периоды тоски.

Да, она хотела всегда проявлять к близким внимание, сопереживать каждому событию и делить их проблемы. Она считала это своим долгом. Но… Ее жизнь ведь тоже проходила, и она уже, кажется, готова была к тому, что ее скоро начнут воспринимать как робота с функциями эмпатии. Нажал кнопку — он тебя жалеет. Нажал другую — он несет еду. Третью — робот интересуется, чем еще может угодить. Но ведь это катастрофическое последствие нарушения чувства меры в семье. У них коллектив, а в коллективе должно образоваться общее чувство меры, которое обеспечит что-то вроде справедливого распределения внимания. Да, на троих, чтобы все поровну. Дающий тоже должен что-то получать. Впрочем, Лера, конечно, допускала, что просто заболела депрессией, или еще какую-то напасть подхватила, или придумала себе. Но не начинать же ходить к «мозгоправам», психологам и прочим спекулянтам на человеческом страдании и невежестве.