Книга Таежная банда, страница 70 – Валерий Шарапов

— Далеко не все. — Голос Аллы дрогнул, она приподняла стопку бумаг на дне рюкзака, частично вытащила. Это они лежали в жестяной коробке, оставшейся в тайнике. Именно их Варан и планировал передать Лукьянову. Алла с каким-то усиливающимся сомнением смотрела на бумаги — такое ощущение, что они кололи ее руки. Егор потянулся, перебрал несколько листов. Пожелтевшие бумаги с машинописным текстом — какие-то отчеты, донесения, распоряжения, докладные записки. Большинство — копии, сделанные через кальку или копировальную бумагу. Были фотографии — не самого лучшего качества, но вполне читаемые. Егор вытянул одну из них. На фоне здания с колоннами мужчина в форме НКВД с подзабытыми петлицами пожимал руку человеку в штатском. Егор всмотрелся. Говорят, нельзя по внешности определить национальность. Но иногда можно. У субъекта в штатском была ярко выраженная арийская внешность — холеное лицо, высокий лоб, светлые глаза. На обороте было бегло написано карандашом: «Тов. Ракитин и член немецкой делегации Карл Брюннер. Берлин, 1939 г.». Следующий снимок — тот же товарищ, но уже без формы в компании лиц — таких же штатских. У товарища было открытое волевое лицо — в чем-то даже располагающее. На снимках того времени ему было не больше сорока пяти лет.

— Все, довольно. — Егор отобрал у Аллы бумаги, стал засовывать обратно в рюкзак. — В отделе посмотрим. Не знаю, как тебе, а мне в этих кустах неуютно. У Лукьянова в кабинете я видел сейф. Надеюсь, он рабочий?

— Рабочий, — вздохнула Алла. — Эксперт, проводивший вскрытие, передал мне его вещи, в том числе ключи…

Трупы незнакомцев, напавших на милиционеров, отвезли в морг. Никто не знал, что с ними делать. Документов при них не было. Запасные обоймы для «Стечкина», курево (у одного — болгарские сигареты с ментолом), зажигалки, носовые платки, плоская коробочка с леденцами. «Не сказать, что очень информативно, — сообщил следователь Захаров, — но рожи у них… какие-то нездешние, что ли». Рожи действительно были нездешние. Даже после смерти эти парни сохраняли породу и невозмутимость.

Вечерело — как сказал бы классик. В кабинете покойного Лукьянова горел приглушенный свет. Дверь закрыли, шторы на окнах — задернули. «Но как от всего этого прятаться?» — преследовала упадническая мысль. Документы лежали на столе, по очереди брали из стопки фотографии, листы с грифами «совершенно секретно», просматривали, складывали отдельно. С каждой просмотренной бумагой на душе становилось пакостнее. «Зачем мы это читаем? — думал Егор, вытягивая из стопки новый лист, впиваясь в него глазами. — Хотя какая уж теперь разница? Дважды не расстреляют…»

— Это компромат, — вынес он вердикт. — Как мы и думали. Материалы, уличающие в неблаговидных делах некоего Ракитина Дмитрия Сергеевича — высокопоставленного офицера НКВД, МГБ, а теперь и слившегося с последним МВД… В конце тридцатых он носил звание полковника, в сороковые дослужился до генерал-майора, а кто он теперь — даже представлять не хочется… Варан, судя по всему, был доверенным лицом Ракитина, выполнял разного рода поручения. Можно представить, сколько лет он собирал компромат на своего хозяина — судя по всему, непотопляемого…

— В конце тридцатых Дмитрий Сергеевич имел контакты с германской военной и экономической разведкой, — негромко подытожила Алла. — Проводились закулисные встречи, консультации — как в Советском Союзе, так и в рейхе. Это считается серьезным преступлением?