Онлайн книга «Таежная банда»
|
Коллеги Чепурнов и Горобец спорили всю обратную дорогу: как долго эти живописные экземпляры продержатся до следующей посадки? Тимофей Чупурнов ставил на неделю. Более рассудительный Горобец пытался анализировать: мол, продержаться могут даже меньше — лишь бы из района свалили. Им и без этих животных работы хватает. Но один из этой шестерки был вроде нормальный: бывший мент или что-то в этом духе. Ему-то с чего куда-то влипать? Отклеится от теплой компании — и уж точно в одном вагоне с ними не поедет. Еще один был какой-то невнятный, мутный: вроде в авторитете, но не блатной — худой такой, рослый, с водянистыми глазами. Тоже непонятны его дальнейшие действия, скорее всего, уедет без приключений… Кабинет — это было громко сказано. Клетушка три на три, но с окном, и вполне помещался стол, стулья и даже пара шкафов с ценной документацией. Алле нравилась ее каморка, здесь было уютно, птицы чирикали за окном. Райотдел милиции находился в центре Болотнинска, на улице Красных Бригад, — между райисполкомом и райкомом партии. Милиции выделили неплохой трехэтажный особняк купца Крапивина — окруженный забором и с вместительным двором. Купца-кровопийцу расстреляли в 20-м, здание передали детскому дому, потом, видимо, поняли, что погорячились, и в него переехал районный совет народных депутатов. Народные избранники заседали в особняке до 48-го года, пока не потекла крыша, после чего переехали в новые помещения на соседней улице Ленина. Здание отдали милиции. Крышу кое-как залатали, но все-таки советовали почаще поднимать глаза к потолку — мало ли что. Уголовному розыску выделили дальний конец коридора. «Гнилой угол», — шутили сотрудники. Два помещения с одной стороны коридора — кабинеты начальника УГРО и его заместителя, на другой стороне — комната оперов, куда просторнее. Все сидели практически рядом, двери не закрывали. Ну точно — гнилой угол… Алла прислушалась. По коридору кто-то пробежал — но не по их душу. За стенкой что-то упало, завозилось. Лукьянов что-то выронил из шкафа. После смерти Алексея его назначили начальником отдела (до этого занимал должность заместителя, а Алла бегала в операх). Продвижение по службе, может, и значительное, но и риск получить из-за угла бандитскую пулю — куда выше. Так что сомнительное продвижение по карьерной лестнице. Алла насторожилась — не зайдет ли? Честно говоря, не хотелось. Лукьянов был нормальным мужиком, и ментом он был нормальным, но стал как-то откровенно приударять, и это Алле решительно не нравилось… Лукьянов покинул кабинет, но зашел, слава богу, к операм, а не к ней. Те как раз прекратили спорить про амнистию, Горобец жаловался на своих отпрысков, двое из которых (а всего было трое) первого сентября идут в школу, а к этому событию даже нет времени подготовиться. Что-то купить для школы, морально натаскать подрастающее поколение. Второй и третий классы — это не шутка — время, когда начинает формироваться личность. Жена плотно занята на работе, он тоже вкалывает, бабушка уже сходит с ума от своей непрекращающейся «повинности». «Хоть бы один выходной», — жалобно тянул Горобец. «Хоть бы полвыходного!» — смеялся Тимофей Чепурнов — пареньку недавно исполнилось 23 года, и он пока был так далек от всего этого… Помалкивал Аристархов Федор Кузьмич — еще один сотрудник уголовного розыска. «Самый ценный», — шутили коллеги. Федор Кузьмич был хромой и старый, давно отслуживший свой срок службы, но оставленный в отделе из жалости и от отчаянного кадрового голода. Худой, морщинистый, вечно бледный, он назойливо напоминал Кощея из страшных сказок. Носил очки, ходил с палочкой. Добраться до работы и подняться на третий этаж уже было проблемой — старику, пришедшему на службу, требовался отдых. Но он был неплохим работником, много знал, имел хорошие отношения с Алексеем. К Лукьянову относился сдержанно — особенно в роли начальника, словно присматривался к нему. |