Книга Лихоморье. Vivens lux, страница 49 – Полина Луговцова

Вся живность вокруг будто нарочно вымерла, чтобы своими останками для Лоухи дорожку к дому выстелить: ни белки, ни зайца, ни мелкой пташки ни разу на глаза не попалось, зато костей становилось все больше и больше с приближением к логову кровожадной ведьмы. Ничто не нарушало покоя этих мест: черный лес стоял недвижно, словно оцепенел под недобрым взглядом мутной луны, стиснутой тучами, словно опухшими веками.

Лоухи взмахнула костлявой рукой, и туман перед входом в гнилую избушку рассеялся. Хлипкая дверца, скрипя, распахнулась перед хозяйкой и ее гостями, а затем резко захлопнулась, ударив в спину Руубена, переступившего через порог последним. Досадуя, финн лягнул ее, но та даже не шелохнулась, словно вросла в стены.

Внутри избушка оказалась темной и вонючей, как звериная нора. На столе стояла мутная закопченная лампа в сетчатой железной оправе. От нее исходило тусклое зеленоватое свечение, разгонявшее тьму только вокруг стола, а все остальное пространство оставалось скрытым завесой кромешного мрака. Правда, позже, когда Лоухи подала угощение и усадила гостей на громоздкие колченогие табуреты, Руубен разглядел в углу перекошенный на один бок шкаф с посудой, а на полу рядом с ним – гору черных от сажи котелков, погнутые ведра, ухват и еще какую-то утварь. Все это покрывал толстый слой пыли, – видимо, Лоухи управлялась по хозяйству не обычным для людей способом, а больше колдовским, вот и на стол накрыла лишь мановением рук: где стукнет своим грязным корявым пальцем, там то блюдо с семгой появится, то кружка с пивом, так что ведьма быстро управилась, – обошла всех гостей и сама за стол уселась.

Марк, не дождавшись позволения хозяйки, подцепил с тарелки кусок рыбы, отправил его в рот, отхлебнул пива из пузатой глиняной кружки и восторженно изрек:

— Знатная жратва!

Божена, сидевшая рядом с ним, зашипела и ткнула его в бок острым локтем.

— Ешьте, пейте, сколь душе угодно! – Довольная Лоухи закивала, макая в свое пиво седые космы.

Руубен не спешил следовать примеру Марка. Он не был таким уж великим знатоком карело-финской мифологии, как считала Божена, но зато хорошо помнил, ЧТО в преданиях говорилось об угощениях хозяйки Похьолы, поэтому внимательно вглядывался в янтарную жидкость перед собой, пытаясь выяснить, есть ли там черви и змеи, которыми ведьма традиционно потчевала неугодных гостей. То, что Лоухи сама их пригласила, еще не гарантировало ее радушного отношения. Кто знает, что задумала злая старуха? Руубен, хотя и не заметил в пиве никакой живности, все-таки решил не рисковать и только делал вид, что пьет, а сам как бы невзначай проливал колдовской напиток мимо рта. Вскоре рубашка на груди и плечах насквозь пропиталась пивом, но когда ему на рукав упал толстый белый червяк, он понял, что терпел не зря.

К тому времени Марк уже вовсю клевал носом, и Лоухи искоса поглядывала на Руубена, явно ожидая от него такой же реакции. А вот Божена выглядела вполне бодрой, и финн подумал, что Лоухи собиралась посекретничать с ней, усыпив ненужных свидетелей – его и Марка. Поэтому он уронил голову на грудь, будто его сморил сон, но веки сомкнул не полностью и увидел, как Лоухи тотчас поднялась, подошла к Марку, подхватила его одной рукой, прижав к костлявому боку, а другой рукой подняла Руубена, и так, удерживая гостей под мышками, словно те весили не больше, чем березовые поленья, направилась в темный угол избы, где уронила Руубена на что-то мягкое и колючее вроде набитого сеном матраса. Рядом тяжело рухнул Марк, проворчал во сне что-то сердитое и затих. Лоухи вернулась к столу, где осталась сидеть побледневшая Божена, которая, похоже, не понимала замысла хозяйки. Обе женщины, окруженные ореолом зеленого света, были прекрасно видны Руубену из темного угла.