Книга Лихоморье. Viva Umbra, страница 46 – Полина Луговцова

Вспомнив о брате, Тильда испугалась, что выпустила его из виду. По сцене носилась ребятня, но Женьки среди них не было. Как и сказочника. Тревога накрыла ее тяжелой волной, но схлынула в тот миг, когда Тильда заметила на полотне ширмы знакомые силуэты. Сказочник возился над чемоданом, стоявшим на полу. Женька был рядом с ним. На ширму вновь хлынул поток зеленоватого света. На миг вернулись дорога, лес, луна и замок вдалеке, а потом все исчезло вместе с Женькой и сказочником. При этом вся ширма всколыхнулась, словно подброшенная порывом ветра.

Не поверив глазам, Тильда вскрикнула и бросилась к сцене, на ходу расталкивая детей и родителей. Не чувствуя ног под собой, она споткнулась обо что-то, упала и провалилась в темноту. Очнувшись через какое-то время, Тильда поднялась на ноги и, потирая ушибленный локоть, огляделась. Все вокруг тонуло во мраке.

— Включите свет, кто-нибудь! Администрация! Эй! – раздался нервный женский голос вдалеке.

Где-то чиркнула зажигалка. Загорелись свечи в настенных светильниках. Какой-то мужчина пошел вдоль стены по боковому проходу, зажигая остальные свечи.

Взбежав по ступеням на сцену, Тильда бросилась к ширме и с гулко бьющимся сердцем заглянула за нее.

Там, едва различимый в полумраке, стоял Женька, живой и невредимый. У его ног лежал раскрытый чемодан. Актера видно не было.

На миг Тильда замерла, чувствуя, как отпускает напряжение, расслабляются нервы-струны, а тело становится ватным и тяжелым. Она схватила брата за руку и впервые в жизни отвесила ему звонкий подзатыльник.

— Ты… ты зачем убежал, а?!

Тут же ей стало стыдно, и она, едва сдерживая слезы, принялась гладить его по голове, бормоча:

— Прости, ну прости. Я так за тебя испугалась, думала, ты исчез. С тобой все в порядке, а, малыш?

Женька безучастно смотрел в сторону и молчал.

«Обиделся», – решила Тильда, и крепко держа его за руку, повела к выходу из зрительного зала.

Как и обещал сказочник, в гардеробе ей отдали Женькину одежду по ее номерку, – там, похоже, были в курсе этого фокуса. Тильда подавала гардеробщице свой номерок, едва удерживая двумя пальцами – было противно прикасаться к нему.

Насупленный Женька отказался одеваться сам, и ей пришлось всовывать его руки в рукава. «Ничего, дома отойдет», – думала Тильда, надеясь, что брат не расскажет о подзатыльнике маме.

Снаружи, за стенами полутемного театра, стоял белый день: от тумана и сырости на Чернавинском проспекте не осталось и следа, солнце горело в огромных окнах-витринах, и Тильда шла вдоль торгового дома почти вслепую, щурясь от бликов. Она крепко держала Женькину руку, поклявшись себе, что до самых дверей их квартиры больше его не отпустит. Но на глаза попалась вывеска кондитерской «Сэр Эклер», и она вспомнила, что обещала брату зайти в кафе после спектакля.

— Хочешь пирожных? – задавая вопрос, Тильда пощекотала кончиками пальцев Женькин кулачок.

Тот не ответил и даже не взглянул на нее – похоже, еще дулся из-за подзатыльника – но все-таки пощекотал ее ладонь в знак того, что зайти в кафе совсем не против.

Все столики оказались заняты. Следовало ожидать, что по окончании спектакля сюда хлынет поток посетителей из театра. Не выпуская Женькиной руки, Тильда пошла по проходу между столиков, растерянно озираясь: присесть было негде. Она уже собиралась купить пирожных с собой и уйти, но заметила за одним из столиков девушку, скучавшую в одиночестве. Место рядом с ней и два напротив пустовали. Тильда направилась туда, чтобы выяснить, не заняты ли эти места – вдруг подруги этой девушки просто куда-то отошли.